Светлана Размыслович «Вслед за победой»

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Свет­ла­ной Раз­мыс­ло­вич.

Вре­мя не име­ет вла­сти над ве­ли­чи­ем все­го, что мы пе­ре­жи­ли в вой­ну, а на­род, пе­ре­жив­ший од­наж­ды боль­шие ис­пы­та­ния, бу­дет и впредь чер­пать силы в этой по­бе­де. Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Жу­ков Вна­ча­ле я ду­ма­ла на­звать свой очерк «По сле­дам вой­ны». А по­том за­черк­ну­ла это на­зва­ние и уве­рен­но на­пи­са­ла дру­гое: «В­след за По­бе­дой», — по­сле чего рас­сказ мой по­тёк лег­ко и сво­бод­но, как воды Каль­ми­уса.

«В­след за По­бе­дой»… Это на­зва­ние го­раз­до точ­нее от­ра­жа­ет то чув­ство, ко­то­рое я ис­пы­та­ла в хол­ле До­нец­кой го­сти­ни­цы, встре­тив­шись с по­этес­сой из До­нец­ка Ин­ной Ку­че­ро­вой — моим дав­ним то­ва­ри­щем — и услы­шав её осто­рож­ный во­прос: «По­едешь в Ни­коль­ское?» Я по­ня­ла то­гда, что мне пред­сто­ит по­езд­ка к мо­на­сты­рю, куда мы под об­стре­ла­ми во­зи­ли гу­ма­ни­тар­ную по­мощь в мае 2023 года, — в по­сё­лок, ещё кро­во­то­ча­щий и не скры­ва­ю­щий сво­их ран и шра­мов, уже не пла­чу­щий, но в скорб­ном мол­ча­нии пы­та­ю­щий­ся осо­знать и при­нять цену сво­е­го осво­бож­де­ния; я от­прав­люсь на тер­ри­то­рию, по ко­то­рой те­перь мож­но про­ехать сво­бод­но, хотя и не без тре­во­ги и по­сто­ян­но­го кон­тро­ля, на зем­лю, по ко­то­рой пока мож­но сту­пать, лишь не схо­дя с до­ро­ги, ибо обо­чи­ны были за­ми­ни­ро­ва­ны так гу­сто, что тра­ва на них вста­ва­ла ды­бом от стра­ха.

Но я по­ня­ла, что это — уже По­бе­да! До­бы­ва­е­мая на­ши­ми па­ца­на­ми по кру­пи­цам, по квад­ра­там, страш­ны­ми их буд­ня­ми и вос­по­ми­на­ни­я­ми о пав­ших то­ва­ри­щах. «В мою сме­ну уми­рать нель­зя!» или НЕЗА­МЕ­НИ­МЫЕ – ЕСТЬ… Южно-до­­не­ц­кое на­прав­ле­ние, Уг­ле­дар­ский фронт, 91‑й полк, Ме­ди­цин­ский взвод ба­та­льо­на име­ни Ан­дрея Пер­во­зван­но­го Они смот­ре­ли на меня хму­ро и на­сто­ро­жен­но, буд­то оце­ни­вая.

Смот­ре­ли изу­ча­ю­ще: за­чем при­е­ха­ла в та­кую даль? чем ин­те­ре­су­ет­ся? кра­су­ет­ся или по-на­сто­я­­ще­­му слу­шать бу­дет? Инну они зна­ли уже дав­но как вер­но­го дру­га, по­мощ­ни­ка, по­эта. Оче­вид­но, это об­сто­я­тель­ство по­мог­ло и мне — они до­ве­ря­ли ей пол­но­стью, а зна­чит, ве­ри­ли, что она не при­ве­ла бы к ним слу­чай­но­го че­ло­ве­ка.

До­стаю из неболь­шо­го рюк­за­ка свой скром­ный за­пас по­дар­ков (боль­ше не при­вез­ти из-за огра­ни­чен­ных воз­мож­но­стей че­­мо­­да­­на-ав­то­­бу­­са-по­ез­­да): две кар­ти­ны от де­ток-вос­­пи­тан­­ни­­ков Вос­крес­ной шко­лы «Пре­об­ра­же­ни­е» из го­ро­да Опоч­ка род­ной Псков­ской об­ла­сти, пе­ре­дан­ные мне Вик­то­ри­ей Ва­си­лье­вой — ру­ко­во­ди­те­лем на­ше­го от­де­ле­ния Со­ве­та мо­ло­дых ли­те­ра­то­ров, и стоп­ку книг, из­дан­ных в се­рии «Звон­ни­ца» сов­мест­но с по­этес­сой из Моск­вы Ни­ной По­по­вой. При­выч­ные к та­ко­го рода по­дар­кам (во­ю­ют уже без ма­ло­го че­ты­ре года), кни­ги про­ли­сты­ва­ют вскользь, од­на­ко в знак ува­же­ния к тру­ду бе­реж­но скла­ды­ва­ют их на сто­лик. «По­этес­са, зна­чит?»

Про­дол­жа­ют при­гля­ды­вать­ся. Но ко­гда вы­тас­ки­ваю из недр рюк­за­ка сло­жен­ных ак­ку­рат­ной стоп­кой ан­ге­лоч­ков, сде­лан­ных ру­ка­ми уже моих под­опеч­ных, про­жи­ва­ю­щих в Ве­ли­ко­лук­ском доме-ин­­тер­­на­­те для пре­ста­ре­лых и ин­ва­ли­дов, рас­плы­ва­ют­ся в улыб­ках: уж та­кие эти ан­ге­лоч­ки ми­лые, доб­рые и ис­крен­ние, что ка­жет­ся — с каж­дым из них при­е­ха­ла жи­вая ча­стич­ка пе­ре­жи­ва­ний за во­и­нов. Взгля­ды бой­цов теп­ле­ют вмиг.

— Пой­дём­те вниз, мы вам по­ка­жем, как жи­вём. Во дво­ре их вре­мен­но­го жи­ли­ща, ра­ду­ясь непри­выч­но­му для кон­ца но­яб­ря солн­цу и го­стям, нас с Ин­ной встре­ча­ют дру­же­люб­ные псы (я на­счи­та­ла трёх). То и дело за­гля­ды­ва­ют в гла­за, од­на­ко ни­че­го не вы­пра­ши­ва­ют. — Вот. За­би­рай­те хоть всех! Пе­ре­ве­дя взгляд на тот за­ку­ток, куда ука­зы­вал Вова (по­зна­ко­ми­лись мы со все­ми сра­зу), чув­ствую, как уми­ле­ние чу­дом жиз­ни за­тми­ло всё: и жут­кую раз­би­тую до­ро­гу, и по­сто­ян­но дре­без­жа­щий «Бу­ран», и весь ужас раз­ру­ше­ний, уви­ден­ных здесь.

Под ку­чей ка­ко­­го-то стро­и­тель­но­го хла­ма, под на­сти­лом из до­сок юти­лись во­семь ко­моч­ков — щен­ков вряд ли ме­ся­ца от роду, та­ких пу­за­тых, что ка­за­лось, буд­то это раз­но­цвет­ные ша­ри­ки. Ше­сте­ро чёр­ных с бе­лы­ми но­соч­ка­ми и кон­чи­ка­ми хво­стов и двое ры­жих, или, вер­нее, че­прач­ных, — все как один по­хо­жи на па­па­шу, ко­то­рый сра­зу уга­ды­вал­ся, без вся­ких со­мне­ний, сре­ди чет­ве­ро­но­гих оби­та­те­лей дво­ра. Буд­то под­твер­ждая своё от­цов­ство, он пе­ре­стал вдруг су­е­тить­ся и за­стыл пе­ред нами в гор­дой позе: вот, мол, по­лю­буй­тесь — моя по­ро­да!..

Мог­ла ли я пред­ви­деть в мае 2023 года, ко­гда мы с то­ва­ри­ща­ми, про­ры­ва­ясь сре­ди немыс­ли­мых, за­пу­тан­ных, об­стре­ли­ва­е­мых до­рог, мо­стов и блок­по­стов, вез­ли гу­ма­ни­тар­ку для се­стёр-мо­­на­­хинь Свя­то-Ни­коль­­ской оби­те­ли, не уехав­ших ни­ку­да и про­дол­жав­ших, по их ред­ким при­зна­ни­ям, «мо­лить­ся здесь за Рос­си­ю», — мог­ла ли я то­гда хотя бы пред­по­ло­жить, что сно­ва ока­жусь в Ни­коль­ском по­сле его осво­бож­де­ния, по­сле мно­гих и мно­гих по­терь дру­зей, зна­ко­мых и то­ва­ри­щей, по­сле того, как про­пал без ве­сти Лёша? То­гда село было по­де­ле­но по­по­лам: наши — в од­ной ча­сти, укры — в дру­гой. Сто­яв­ший на горе мо­на­стырь, как и само село, ме­то­дич­но об­стре­ли­вал­ся с вы­сот Уг­ле­да­ра, от­ку­да эта мест­ность вид­на как на ла­до­ни.

Всех при­хо­дя­щих и при­ез­жа­ю­щих сюда про­тив­ник обо­зре­ва­ет так от­чёт­ли­во, что жизнь пут­ни­ков за­ви­сит толь­ко от при­хо­ти но­вых фа­ши­стов: ин­те­рес­на ли цель — или мож­но её про­пу­стить, иг­рая с че­ло­ве­ком как кош­ка с мыш­кой? Наши за­шли сюда в ян­ва­ре 2023 года, а осво­бо­ди­ли село лишь в но­яб­ре 2024-го. Всё это вре­мя ба­та­льон име­ни Ан­дрея Пер­во­зван­но­го ба­зи­ро­вал­ся тут непо­да­лё­ку, в зда­нии, ко­то­рое нач­мед по­ка­жет нам чуть поз­же.

По­лу­ча­ет­ся, что то­гда, в свой пер­вый при­езд, мы с на­ши­ми бой­ца­ми раз­ми­ну­лись лишь по­то­му, что за­ез­жа­ли в мо­на­стырь дру­гой до­ро­гой, ка­зав­шей­ся нам бо­лее без­опас­ной. Но они уже то­гда сто­я­ли на за­щи­те Ни­коль­ско­го, и толь­ко бла­го­да­ря это­му об­стре­лы были ме­нее ин­тен­сив­ны­ми, и мы смог­ли про­ехать. То, что ни­ко­гда уже не со­трёт­ся из па­мя­ти.

То­гда, в 2023‑м, мы су­ме­ли пре­одо­леть пять блок­по­стов, на ко­то­рых нас ка­те­го­ри­че­ски не пус­ка­ли к мо­на­сты­рю. На пред­по­след­нем ска­за­ли: «Ну хоть жен­щин оставь­те, если вам ваша жизнь не до­ро­га», а на по­след­нем, пе­ред са­мим се­лом, боец, вы­шед­ший из леса (блок­пост был спря­тан), узнав наше на­прав­ле­ние, лишь об­ре­чён­но мах­нул ру­кой, чуть не дой­дя до того, что­бы по­кру­тить паль­цем у вис­ка. У во­рот мо­на­сты­ря, на­спех от­кры­ва­е­мых па­ца­на­ми с блок­по­ста, ва­ля­лось несмет­ное ко­ли­че­ство гильз и хво­сто­ви­ков мин.

Недол­го ду­мая, раз­ве что, пред­ва­ри­тель­но за­гля­нув внутрь, что­бы убе­дить­ся, что бое­ком­плект уже сра­бо­тал, хва­таю хво­сто­вик мины и на­прав­ля­юсь в сто­ро­ну ма­ши­ны, ко­то­рую уже бе­гом за­го­ня­ют на тер­ри­то­рию. Всё это за­тем, что один то­ва­рищ из во­ен­ных, с ко­то­рым мы друж­ны, бро­сил мне пе­ред по­езд­кой: «Ве­зи­те ар­те­фак­ты но­вой вой­ны, ко­­г­да-ни­­будь от­кро­ем му­зей!» И тут я слы­шу рез­кий от­бор­ный мат, об­ра­щён­ный явно ко мне, под­ни­маю го­ло­ву и че­рез разъ­ярён­ный взгляд бой­ца с блок­по­ста улав­ли­ваю лишь окон­ча­ние фра­зы, про­из­но­си­мое мед­лен­но, ров­но так, как я долж­на была по­сле этой фра­зы дей­ство­вать: «По-ло-жи-на-зем-лю…»

Это дей­ству­ет: так же мед­лен­но, как он это про­из­нёс, я воз­вра­щаю на ме­сто несо­сто­яв­ший­ся ар­те­факт, боец тут же под­хо­дит, хва­та­ет меня за руку, мы вме­сте мед­лен­но об­хо­дим ме­сто с ку­чей та­ких же хво­сто­ви­ков и уже бе­гом бе­жим под сени мо­на­сты­ря. — Тебя как зо­вут-то хоть? – уже доб­ро­душ­но спра­ши­ва­ет воин.

— Све­та… — А меня Вол­чок… Я ча­сто вспо­ми­наю его, это­го рас­то­роп­но­го нерав­но­душ­но­го пар­ня, при­кры­вав­ше­го вход и вы­ход у мо­на­стыр­ских во­рот, по-доб­ро­­му ру­гав­ше­го­ся на всех сюда до­брав­ших­ся во­лон­тё­ров и про­во­жав­ше­го нас зна­ком «V». Где-то он те­перь, Вол­чок? Жив ли?.. Мед­ро­та рас­по­ла­га­ет­ся се­год­ня «на за­двор­ках» мо­на­сты­ря, в его хоз­по­строй­ках, точ­нее — в под­валь­ных по­ме­ще­ни­ях, по­то­му что на тер­ри­то­рии оби­те­ли не оста­лось ни од­но­го це­ло­го зда­ния.

Пе­ред вхо­дом в под­вал — что-то вро­де там­бу­ра, цен­траль­ное ме­сто в ко­то­ром — сте­на па­мя­ти. Вгля­ды­ва­юсь в че­ре­ду лиц в чёр­ных рам­ках, не успе­вая осо­знать ко­ли­че­ства фо­то­гра­фий, и пе­ре­во­жу взгляд на даты: 2023, 2023, 2023, 2024… Опус­каю гла­за и стою в мол­ча­нии… Идём вниз по лест­ни­це вслед за нач­ме­дом и ре­бя­та­ми, те с гор­до­стью по­ка­зы­ва­ют нам своё обу­строй­ство: «Вот тут у нас ко­ри­дор, вот бань­ка, вот тут мы спим, вот тут — обе­да­е­м».

— При­са­жи­вай­тесь вот сюда, к сто­лу! В неболь­шой ком­нат­ке, отап­ли­ва­е­мой бур­жуй­кой, уже на­крыт стол. Но мне так хо­те­лось по­ско­рее рас­спро­сить обо всём, что оста­но­ви­лись воз­ле бур­жуй­ки, не дой­дя до сто­ла. — А мож­но ис­поль­зо­вать в рас­ска­зе твой по­зыв­ной? — осто­рож­но ин­те­ре­су­юсь я. — Я счи­таю, что это пра­виль­но, — под­дер­жи­ва­ет мою прось­бу Инна.

— Если мы об этом не на­пи­шем, то на­пи­шут укро­пы, на­пи­шет ещё кто-ни­­будь, и на­пи­шет неправ­ду. По­че­му мы долж­ны эту па­мять скры­вать? Это ре­бя­та, ко­то­рые де­ла­ли дело. — Лад­но… При­са­жи­вай­тесь. А то что-то как-то неудоб­но… В об­щем, мой по­зыв­ной — Ту­рист, ме­дик ме­ди­цин­ско­го взво­да ба­та­льо­на име­ни Ан­дрея Пер­во­зван­но­го.

Слу­жу с пер­во­го дня СВО, мо­би­ли­зо­ван­ный. От­ку­да ро­дом сам? Хар­циз­ский я, мест­ный. Кот Ко­кос со мной тоже с пер­во­го дня, были на Хер­соне. По­том сюда при­е­ха­ли. По­том была пер­вая Ни­коль­ская, ко­гда мы сюда за­шли, но это был та­кой фи­ли­ал ада… Мы прой­дём­ся с вами, по­ка­жу, где пер­вый мед­пункт у меня был, там уже ни­че­го не оста­лось, вот, так что…

— Ту­рист за­мол­ка­ет, не в си­лах, оче­вид­но, про­ти­во­сто­ять на­плы­ву воз­ни­ка­ю­щих в па­мя­ти кар­тин со­всем ещё недав­них страш­ных буд­ней. — Вспом­ни своё пер­вое, так ска­жем, бо­е­вое кре­ще­ние. Вот ко­гда ты первую по­мощь кому ока­зал? — сме­ло на­ча­ла Инна, ис­поль­зуя свои про­фес­си­о­наль­ные жур­на­лист­ские на­вы­ки. Ей, зна­ко­мой с ре­бя­та­ми уже не пер­вый день и даже не пер­вый год, раз­го­вор да­вал­ся на­мно­го лег­че, чем мне, не знав­шей, как под­сту­пить­ся к глав­ной теме раз­го­во­ра.

— Да я не знаю, ко­гда… Ещё на Хер­соне ока­зы­ва­ли первую по­мощь. Это всё по­сте­пен­но про­ис­хо­ди­ло. Это, зна­ешь, как нель­зя ска­зать, что вот там это… Вот ко­гда в пер­вый раз с жен­щи­ной пе­ре­спал, пом­ню, а ко­гда ока­зал первую по­мощь, не пом­ню… — со­хра­нив­ше­е­ся и даже обост­рив­ше­е­ся в усло­ви­ях вой­ны чув­ство юмо­ра на­ших во­и­нов ещё не раз уди­вит нас; вот и сей­час мы не сдер­жа­ли улы­бок.

— Не знаю, по-мо­е­­му, на Хер­соне были то­гда… Бой­ца до­вез­ли до на­ше­го по­ста, у них по­ло­ма­лась ма­ши­на, там была уже кри­ти­че­ская по­те­ря кро­ви, ге­мор­ра­ги­че­ский шок. Мы то­гда при­е­ха­ли, пе­ре­вя­за­ли его, обез­бо­ли­ли и от­вез­ли в гос­пи­таль. До­вез­ли жи­вым. — А что ис­поль­зу­ет­ся в ка­че­стве обез­бо­ла? — я быст­ро вклю­чи­лась в раз­го­вор и ста­ла за­да­вать те во­про­сы, за от­ве­та­ми на ко­то­рые сюда и еха­ла.

— По про­то­ко­лу ис­поль­зу­ет­ся про­ме­дол. — А по фак­ту? — А по фак­ту там ва­ри­ан­тов мно­го. Ни­фо­пам, на­при­мер, хо­ро­шо, но он дол­жен ра­бо­тать ком­би­ни­ро­ван­но. Но опять же, зна­ешь, об этом, на­вер­ное, пи­сать не надо. Это­го нет в про­то­ко­ле. Чи­стым ни­фо­пам мо­жет не сра­бо­тать, а вот ни­фо­пам с ди­мед­ро­лом, если при­ме­нять ком­би­ни­ро­ван­но, сра­бо­та­ет.

У нас был об­го­рев­ший, ожог вто­рой сте­пе­ни — лицо, во­ло­си­стая часть го­ло­вы, пол­но­стью обе ки­сти, обе ступ­ни. Два ни­фо­па­ма, два ди­мед­ро­ла, ри­волган, всё внут­ри­вен­но, ка­пель­но. И че­рез 10 ми­нут я с него лос­ку­та­ми кожу сре­зал, он даже не чув­ство­вал. — Вот боец ра­нен на поле боя. Как даль­ше? — по­жа­луй, глав­ный во­прос, ко­то­рый так до кон­ца не про­яс­нил­ся до сих пор, по­то­му что раз­ные оче­вид­цы да­ва­ли раз­ные све­де­ния.

— Если боец по­лу­ча­ет ра­не­ние в бою, жизнь его за­ви­сит от него са­мо­го и от его то­ва­ри­ща, ко­то­рый ря­дом с ним. То есть успе­ли на­ло­жить жгут, не стёк он (не умер от по­те­ри кро­ви — прим. ав­то­ра) — хо­ро­шо. Мак­си­маль­но да­ле­ко и дол­го че­ло­век дол­жен идти са­мо­сто­я­тель­но. До точ­ки эва­ку­а­ции. Сей­час это мо­жет быть и 25, и 30 ки­ло­мет­ров.

Ко­гда здесь Ни­коль­ская была пер­вая, эва­ку­а­ция про­хо­ди­ла 4–5 ча­сов — и уже уво­зи­ли. А сей­час это мо­жет быть до 3‑х су­ток. — Но ведь жгут… у нас сколь­ко? Час? Зи­мой — два… — В ап­теч­ках у нас есть ге­мо­ста­ти­ки (кро­во­оста­нав­ли­ва­ю­щие сред­ства — прим. ав­то­ра), да. То есть если там боль­шая рана, то там­по­ни­ру­ет­ся ге­мо­ста­ти­ком, он нор­маль­но оста­нав­ли­ва­ет.

В ап­теч­ках хо­ро­шо себя за­ре­ко­мен­до­ва­ли из­ра­иль­ские ИПП (ин­ди­ви­ду­аль­ные пе­ре­вя­зоч­ные па­ке­ты — прим. ав­то­ра), и вот ИППш­ки, ко­то­рые вы при­во­зи­ли, из эла­стич­но­го бин­та, как по­ка­за­ла прак­ти­ка, очень хо­ро­шо ра­бо­та­ют. — Они мак­си­маль­но хо­ро­шо фик­си­ру­ют­ся… — Да, то есть на­кла­ды­ва­ет­ся да­вя­щая по­вяз­ка, ко­то­рая не сле­зет.

Она, как пра­ви­ло, за­ме­ня­ет жгут. Жгут ну­жен точ­но при от­ры­ве ко­неч­но­сти, и то не факт. Если от­рыв про­ис­хо­дит по го­ле­но­стоп­но­му су­ста­ву чёт­ко, то там до­ста­точ­но да­вя­щей по­вяз­ки. К нам тан­ки­ста при­вез­ли. Кот Ко­кос был, но то­гда что-то на штаб его за­бра­ли ра­бо­тать. Я один тут — и всё. При­ез­жа­ет чу­вак ка­кой-то: «У меня 300, за­би­рай».

«Вы­бра­сы­ва­ет» с ма­ши­ны 300: от­рыв ле­вой сто­пы, ми­нус ле­вый глаз и мно­же­ствен­ные оско­лоч­ные от ки­сти до пле­ча, грудь, ле­вая сто­ро­на жи­во­та. Я тут же да­вай Су­ри­ка­ту зво­нить, по­то­му что ра­­бо­тать-то надо, ну как? Пе­ре­вя­зать са­мо­му мож­но, но надо снять ос­нов­ные по­ка­за­те­ли, то есть дав­ле­ние, са­ту­ра­ция, пульс.

А пока ты бу­дешь это всё ме­рить сам, он у тебя сте­чёт… Так нель­зя. Там уже — до сви­да­ния. — Ути­ха­ет очень быст­ро, кста­ти, — вклю­ча­ет­ся в раз­го­вор Кот Ко­кос. — Сколь­ко по вре­ме­ни? — спра­ши­ваю Ту­ри­ста. — Ми­ну­та, две, три? — За­ви­сит от ха­рак­те­ра ра­не­ния. Вы меня сей­час спра­ши­ва­е­те, как быст­ро уми­ра­ют мои то­ва­ри­щи…

— Ту­рист от­во­ра­чи­ва­ет взгляд, вдруг рас­сер­див­шись на нас за этот во­прос. По­ви­са­ет тя­жё­лая, гне­ту­щая ти­ши­на, сквозь ко­то­рую не про­би­ва­ет­ся ни­че­го, кро­ме скор­би и боли. За пару се­кунд этой ти­ши­ны в па­мя­ти у каж­до­го из нас воз­ни­ка­ют лица и улыб­ки — тех, кто уже ни­ко­гда не по­смот­рит и не улыб­нёт­ся, тех, кто ис­тёк кро­вью на этой войне и остал­ся ле­жать на по­лях сра­же­ний, тех, кого не успе­ли вы­та­щить, спа­сти, ре­ани­ми­ро­вать…

— При ра­не­нии, если пе­ре­би­та бед­рен­ная ар­те­рия, это 50 се­кунд, — сно­ва бе­рёт себя в руки наш док­тор и объ­яс­ня­ет за­ви­си­мость сро­ка, от­ве­дён­но­го на жизнь от со­сто­я­ния ра­не­ния. — Это во­об­ще мгно­ве­ние про­сто, — эхом под­хва­ты­ва­ет Кот Ко­кос. — Это если бед­рен­ная ар­те­рия. Бед­рен­ная вена — 5–7 ми­нут, если ни­че­го не сде­лать.

Ра­не­ние в грудь, ну если ге­моп­нев­мо­то­ракс, если не за­крыть — час-пол­то­­ра. — Так вот по­че­му я и спра­ши­ваю. Вот ра­не­ние, вот он на ме­сте. Что он сам мо­жет сде­лать? — я пы­та­юсь быть мак­си­маль­но хлад­но­кров­ной и про­дол­жаю чёт­ко по делу. — Вот сам, сколь­ко у него хва­тит силы и воли, сколь­ко он смо­жет тер­петь, он дол­жен себя пе­ре­вя­зать.

Да, сам, дру­го­го ва­ри­ан­та нет. И это­му надо, кста­ти, на­учить за­ра­нее. Сколь­ко та­ких бой­цов, ко­то­рые это­го не уме­ют. — То есть не так, как рань­ше? Рань­­­ше-то вы­тас­ки­ва­ли с поля боя… — не уни­ма­юсь я. — Вой­на из­ме­ни­лась, глу­би­на по­ра­же­ния сей­час — несколь­ко де­сят­ков ки­ло­мет­ров. Сей­час са­ни­тар­ка не ле­зет под пу­ле­мёт, да и пу­ле­мёт ни­кто не при­ме­ня­ет, — объ­яс­ня­ет Ту­рист из­ме­нив­ши­е­ся усло­вия вой­ны.

— И всё это про­стран­ство, вре­мя, рас­сто­я­ние он дол­жен прой­ти сам, про­полз­ти сам, ка­ким-то об­ра­зом по­мочь себе сам… — боль­ше себе, чем Ту­ри­сту, го­во­рю я. — Если он, ко­неч­но, не мо­жет идти, его тя­нут на ру­ках то­ва­ри­щи, риску­ют жиз­нью… – от­ве­ча­ет Ту­рист и тоже боль­ше для себя са­мо­го, чем для меня, за­клю­ча­ет: — Если ря­дом кто-то есть — у нас ни­ко­гда не бро­са­ют ра­не­ных…

И вот тебе от­вет про жен­­щи­­ну-мед­­сест­­ру, до­тя­нет ли она. Смо­жет ли она про­сто? Она как бы по фак­ту чис­лит­ся в под­раз­де­ле­нии, а на­сколь­ко она эф­фек­тив­на? — Здесь во­прос не в по­ло­вой при­над­леж­но­сти, хотя и это нема­ло­важ­но, — до­пол­ня­ет Кот Ко­кос. — Дело в том, хва­тит ли у че­ло­ве­ка силы духа пой­ти под ми­но­мёт­ный об­стрел, пой­ти под огонь, пой­ти под дро­ны, что­бы вы­та­щить сво­е­го то­ва­ри­ща.

— А ещё и двух­со­тых надо вы­тас­ки­вать. Ад­ре­на­лин, на­вер­но, чи­стый. Ещё и «п­ти­цы» не дают по­дой­ти. — А пом­нишь, ко­гда ты ска­зал «на моей смене уми­рать нель­зя»? Рас­ска­жи, как это было. — Инна, зна­ко­мая уже по­чти со все­ми ис­то­ри­я­ми ре­бят, ста­ра­ет­ся на­пра­вить бе­се­ду. — А, ну, у меня про­сто в те­ле­фоне нет это­го ви­део.

Мы были в Град­ском то­гда, со мной толь­ко Се­рё­жа За­ло­га был. Бы­ва­ет та­кое, что, зна­ешь, бо­решь­ся за че­ло­ве­ка, сде­лал всё, что мо­жешь, при­ме­нил всё по про­то­ко­лу, ис­поль­зо­вал всё, что у тебя есть… Те­ле­фон­ный зво­нок пре­ры­ва­ет раз­го­вор: — Ко­ман­дир, тут ещё 4 ко­роб­ки шпри­цов, — до­но­сит­ся с той сто­ро­ны. — Ка­ких, Вова?

— спра­ши­ва­ет Ту­рист. — «Пя­тёр­ка» и «двой­ка». Здо­ро­вые ко­роб­ки та­кие. — Паш, это наши шпри­цы. Это ты­сяч­ная упа­ков­ка. За­би­рай всё!.. — ре­шив во­прос, ко­ман­дир воз­вра­ща­ет­ся к раз­го­во­ру: — В об­щем, ко­гда ты сде­лал всё, а че­ло­ве­ку луч­ше не ста­но­вит­ся, за него оста­ёт­ся толь­ко по­мо­лить­ся. Ну как-то так. Ну я то­гда не вы­дер­жал и за­орал: «На моей смене уми­рать нель­зя!»

Ну вот Кот Ко­кос со мной не еди­нож­ды ра­бо­тал… По­лу­чи­лось так, что он по­сле ра­не­ния дол­го был в ла­за­ре­те. И там на­учил­ся… — Ту­рист улы­ба­ет­ся, гля­дя на то­ва­ри­ща. — На­учил­ся, да. Ко­гда оскол­ки надо вы­ни­мать, а обез­бо­ли­ва­ю­ще­го нет и при­шлось на жи­вую ре­зать, — сме­ёт­ся те­перь и Кот Ко­кос. — То есть до ка­ко­­го-то мед­пунк­та опе­ра­ци­он­но­го ни­кто уже не едет, надо всё де­лать на ме­сте?

— Нет, не факт. Если ра­не­ние нетя­жё­лое, неглу­бо­ко ушли оскол­ки и есть воз­мож­ность их из­влечь и по­чи­стить рану, их надо из­вле­кать и чи­стить, по­то­му что они дают по­том вос­па­ле­ние, всё это на­чи­на­ет гнить. До сеп­си­са там да­ле­ко, но по­том че­ло­век очень дол­го вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся. Они та­кие гряз­ные все­гда, эти оскол­ки, — с чем они там, со смаз­кой, вся­кой га­до­стью…

— Стал­ки­ва­лись даже с тем, — про­дол­жа­ет ко­ман­дир, — что было со­че­тан­ное ра­не­ние, ко­гда всё вме­сте — оско­лоч­ное, тер­ми­че­ский ожог и хи­ми­че­ский ожог. При­ме­ня­ет­ся кис­ло­та как по­ра­жа­ю­щее ве­ще­ство. Она не разъ­еда­ет кожу сра­зу, оста­ёт­ся та­кой лип­кой плён­кой, ко­то­рую нель­зя ни смыть, ни счи­стить. То­гда два ва­ри­ан­та: либо ис­се­кать пол­но­стью ткань до чи­сто­го, и по­том надо де­лать транс­план­та­цию кожи, либо — это бла­го­да­ря Су­ри­ка­ту узна­ли — кис­ло­ту мож­но по­га­сить со­дой пи­ще­вой.

Де­ла­ет­ся рас­твор, где-то две сто­ло­вые лож­ки на ста­кан, за­ли­ва­ешь рану этим рас­тво­ром, он по­га­ша­ет кис­ло­ту, рана очи­ща­ет­ся, и то­гда уже мож­но ра­бо­тать. — Но это же за­пре­щён­ная к при­ме­не­нию шту­ка — все эти ве­ще­ства хи­ми­че­ские? — Ви­ди­мо, да, но ме­то­ды ве­де­ния этой вой­ны уже ни­ка­кие рам­ки не вы­дер­жи­ва­ют…

Но у всех моих ме­ди­ков так: «На моём сто­ле ни­кто не умрёт». Ну по­то­му что нель­зя… — вер­нул­ся Ту­рист к на­ча­лу раз­го­во­ра, как буд­то вспом­нив что-то, что не вме­ща­ет­ся в рам­ки бе­се­ды. Вдруг его тон сно­ва стал ре­зок, как буд­то он го­во­рил не со мной, а с са­мой смер­тью… — По­ни­ма­ешь, вот эта вера: на моей смене уми­рать нель­зя.

— Ко­гда че­ло­век сам в это ве­рит — у него это ра­бо­та­ет, — при­гвоз­дил из-за моей спи­ны Кот Ко­кос. — Я кре­щу сво­их па­ци­ен­тов: пе­ре­вяз­ку сде­лал, по­ко­лол, пе­ре­кре­стил — всё, иди. Ну да, как бы и му­суль­ман тоже… — вновь улы­ба­ет­ся Ту­рист. — На­чи­на­ешь ве­рить во всё, да? — Да, во всё. Ты, кста­ти, спра­ши­ва­ла про пер­вые впе­чат­ле­ния.

Так вот, пер­вые впе­чат­ле­ния были, ко­гда мы по­па­ли под Ни­ко­ла­ев. Были при­ко­ман­ди­ро­ва­ны к па­ра­­шю­т­­но-де­­сан­т­­но­­му пол­ку 247. И я пер­вый раз уви­дел, как у че­ло­ве­ка гни­ют ноги об­мо­ро­жен­ные. И то­гда в око­пе я всё это чи­стил. — Пря­мо в око­пе? — Да, у меня была по­­ли­к­ли­­ни­ка-око­п­­чик. Метр на два с по­ло­ви­ной. И вот там я пе­ре­вяз­ку де­лал, чи­стил всё это…

— А по­че­му Ту­рист? — Ме­ди­ци­на моим хоб­би была, я про­фес­си­о­наль­но за­ни­мал­ся ту­риз­мом до вой­ны. Во­дил груп­пы в по­хо­ды. Со­от­вет­ствен­но, ко­гда го­то­вишь груп­пу к вы­хо­ду ав­то­ном­но­му, надо быть го­то­вым ко все­му. То есть надо са­дить­ся и чи­тать, чи­тать, чи­тать. А так — у меня два выс­ших об­ра­зо­ва­ния, а ме­ди­цин­ско­го об­ра­зо­ва­ния у меня нет…

— А мо­би­ли­зо­ва­ли с пред­при­я­тия? — Да, я ра­бо­тал на труб­ном за­во­де ма­сте­ром хо­зучаст­ка. — И стал спа­сать жиз­ни… — Ну, так по­лу­чи­лось… Неожи­дан­но воз­вра­ща­ем­ся к теме чет­ве­ро­но­гих. — У меня был пёс Ас­пи­рин, по­ум­нее неко­то­рых сол­дат… в Но­во­граф­ском при­шёл к нам, хо­дил там по всем ро­там, по всем до­ми­кам.

Дол­го к нам при­смат­ри­вал­ся, а по­том Ви­та­мин ему го­во­рит: «Ну что ты туда-сюда хо­дишь? Оста­вай­ся уже, жи­ви». Он остал­ся — и всё. Прав­да, с Ви­та­ми­ном у них ис­то­рия не сло­жи­лась немнож­ко, па­ца­ны их име­на веч­но пу­та­ли. Он все­гда со мной ез­дил. Вот мы вы­ез­жа­ли на эва­ку­а­цию, вы­тя­ги­ва­ли ше­сте­рых. Там жёст­ко по­трёх­со­ти­ло.

Но я пом­ню, что я вёз то­гда толь­ко жи­вых. И Ас­пи­рин пря­мо на но­сил­ки са­дил­ся, ря­дом с ра­не­ным ехал. Со­гре­вал его, по­лу­ча­ет­ся, сво­им теп­лом. Он не вы­хо­дил из ма­ши­ны, не хо­тел че­ло­ве­ка остав­лять. Это та­кая была пре­дан­ность и лю­бовь… Не уви­дишь — не по­ве­ришь. Я его и в от­пуск за­би­рал с со­бой. В Крым он ез­дил с нами, с моей се­мьёй.

Недав­но его не ста­ло, по­до­рвал­ся на мине… Пал смер­тью храб­рых. Про­дол­жа­ем раз­го­вор о буд­нях во­ен­ных ме­ди­ков. — Ко­гда здесь был ла­за­рет, мне при­вез­ли се­ме­рых 300 за один раз. Мы по­сор­ти­ро­ва­ли их по Пи­ро­го­ву, раз­де­ли­лись на две бри­га­ды и ра­бо­та­ли на два сто­ла. Дело было в кон­це де­каб­ря. В об­щем, Но­вый год встре­ча­ли не за сто­лом, а у сто­ла…

— Кто-то за сто­лом, а кто-то у сто­ла, — по­вто­ри­ла я за Ту­ри­стом. — И неиз­вест­но во­об­ще, ко­гда при­ся­дет. Хо­те­ла спро­сить: вот ты тут вспо­ми­на­ешь Су­ри­ка­та… — А, это мо­ло­дой па­рень, ко­то­рый из «Ва­г­не­ра» к нам по­пал. Вот там у них, по сути, си­сте­ма опла­ты тру­да — оклад плюс пре­мия. То есть они по­лу­ча­ли пре­мию за вы­жив­ших: по­сту­па­ет тя­жё­лый ра­не­ный — и если он до­ез­жа­ет до гос­пи­та­ля и вы­жи­ва­ет, то ме­сяц спу­стя ме­дик по­лу­ча­ет пре­мию.

Та­кая вот мо­ти­ва­ция. Плюс, как он рас­ска­зы­вал, в этой струк­ту­ре каж­дый сол­дат сра­зу сда­вал свою кровь пе­ред от­прав­ле­ни­ем в зону бо­е­вых дей­ствий. То есть его кровь по­сту­па­ла в банк кро­ви — для того, что­бы был сфор­ми­ро­ван до­ста­точ­ный её за­пас. Сами по­ни­ма­е­те, при ин­тен­сив­ных бо­е­вых дей­стви­ях идёт про­сто огром­ный рас­ход до­нор­ской кро­ви, плаз­мы, пре­па­ра­тов кро­ви.

— А при­хо­ди­лось ока­зы­вать по­мощь кому-то из граж­дан­ских? — Ко­неч­но. Па­цан лет де­вят­на­дца­ти по­до­рвал­ся в мо­на­сты­ре, при­вез­ли уже в со­сто­я­нии шока, ми­нус глаз. При­е­хал ра­бо­тать в мо­на­стырь раз­но­ра­бо­чим и на­сту­пил на сброс (сброс с ко­пте­ра — прим. ав­то­ра). По­до­рвал­ся — рас­се­че­ние по ноге было, грудь по­сек­ло.

— Оскол­ки при­шлось вы­ни­мать? — Нет, во­прос был в том, что­бы он не умер от бо­ле­во­го шока, хотя у него и не было кри­тич­ной кро­во­по­те­ри. И мы моей ма­ши­ной от­вез­ли его в боль­ни­цу граж­дан­скую. Я по­зво­нил вра­чу, ска­зал, что везу с мин­­но-взры­в­­ной трав­мой. Если мы ве­зём бой­ца в гос­пи­таль, то со­об­ща­ем нач­ме­ду ха­рак­тер ра­не­ния, со­сто­я­ние на те­ку­щий мо­мент вре­ме­ни, а он пре­ду­пре­жда­ет гос­пи­таль.

Что­бы, если ве­зём тя­жё­ло­го, нас уже жда­ла ре­ани­ма­ци­он­ная бри­га­да. С граж­дан­ской боль­ни­цей слож­нее. У них там дру­гой мир, дру­гая жизнь: вы­ход­ные и всё про­чее. По­это­му, ко­гда мы вы­во­зи­ли это­го маль­чи­ка, я по­зво­нил глав­вра­чу, опи­сал ха­рак­тер ра­не­ния. Мы-то при­вез­ли его уже пол­но­стью ста­биль­ным, а они его не бра­ли у себя в ра­бо­ту, по­то­му что ра­не­ние было по гла­зам.

— А гос­пи­таль ка­кой бли­жай­ший? До­нец­кий? — Нет, Вол­но­ва­ха. При­чём в Вол­но­ва­хе очень хо­ро­шая по срав­не­нию с тем же Ро­сто­вом боль­ни­ца. Ска­жем так, са­мая луч­шая, ко­то­рую мне до­ве­лось ви­деть в плане от­но­ше­ния к во­ен­но­слу­жа­щим и к па­ци­ен­там во­об­ще, а так­же в плане ква­ли­фи­ка­ции вра­чей и осна­ще­ния. Её ре­кон­стру­и­ро­ва­ли уже по­сле 22-го, кор­пу­са под­де­ла­ли, и глав­врач при­е­хал из Моск­вы, кан­ди­дат наук, хи­рург.

При­вёз с со­бой бри­га­ду хи­рур­гов сюда. И они здесь тво­ри­ли чу­де­са. На­ше­му бой­цу, на­при­мер, вос­ста­нав­ли­ва­ли ки­шеч­ник, при­том, что че­ло­век пе­ре­нёс 9 ла­па­ро­то­мий, 9 ре­ви­зий брюш­ной по­ло­сти, то есть его 9 раз раз­ре­за­ли, за­ши­ва­ли, раз­ре­за­ли, за­ши­ва­ли, каж­дый раз из него что-то от­ре­за­ли, вы­бра­сы­ва­ли. Ко­гда взя­ли ана­ли­зы, ане­сте­зио­лог по­смот­рел и го­во­рит: «Он не вы­жи­вет».

А я ему го­во­рю: «В мою сме­ну вы­жи­вет!» И про­опе­ри­ро­ва­ли его вполне нор­маль­но. — Ка­кие са­мые рас­про­стра­нён­ные ра­не­ния в свя­зи с дро­на­ми — этим но­вым ору­ди­ем вой­ны? — Оско­лоч­ные, сле­пые, про­ни­ка­ю­щие ра­не­ния, не пу­ле­вые, а взрыв­ные либо мин­­но-взры­в­­ные. Пу­ле­вое ра­не­ние мож­но по­лу­чить толь­ко в кон­такт­ном бою, а их сей­час прак­ти­че­ски нет.

Если во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной ши­ри­на поля боя была 200–300 мет­ров, то сей­час это 30 ки­ло­мет­ров. И эти 30 ки­ло­мет­ров на­пол­не­ны вся­ко­го рода опас­но­стя­ми. Ну как ты счи­та­ешь по­сле это­го, ме­сто ли жен­щине на этой войне? — сно­ва вер­нул­ся Ту­рист к за­тро­ну­той теме. — А как ты от­но­сишь­ся к во­лон­тё­рам?

— Как от­но­шусь? Если б не во­лон­тё­ры, у меня бы не было, на­вер­ное, 90% того обо­ру­до­ва­ния, иму­ще­ства и ме­ди­ка­мен­тов, что у меня есть. Бла­го­да­ря во­лон­тё­рам мы са­мо­сто­я­тель­но мо­жем про­во­дить те­ра­пию при кон­ту­зи­ях. Это очень до­ро­гие пре­па­ра­ты. Для того что­бы от­ка­пать че­ло­ве­ка, надо 10 ка­пель­ниц. На это надо 2 пач­ки L‑ли­зи­на — а это по­ряд­ка 10 ты­сяч руб­лей.

Это на один курс, на од­но­го че­ло­ве­ка, и толь­ко L‑ли­зин. Туда же надо мак­си­дол, це­ре­б­ро­ли­зин, ци­ти­ко­лин, туда же — ак­то­ве­гин. Это со­су­ди­стые пре­па­ра­ты, тоже очень до­ро­гие. Декса­ме­та­зон — и тот мне во­лон­тё­ры при­во­зи­ли, мы его рань­ше до­бав­ля­ли в ап­теч­ки. — То есть ты мо­жешь во­лон­тё­ру, в прин­ци­пе, лю­бой за­прос за­ки­нуть, если что-то тебе нуж­но, и бу­дет по­мощь?

— Да. Вот Афа­на­сий мне по­мог то­гда с ма­ши­ной, но, к со­жа­ле­нию, ма­ши­ну раз­би­ли. Но вот «бу­хан­ка» эва­ку­а­ци­он­ная у нас, во­лон­тё­ры её уком­плек­то­ва­ли всем, чем мож­но, по­мог­ли с РЭ­Бом. Та­тья­на при­вез­ла очень мно­го ап­те­чек. — На­сколь­ко ба­зо­вые ме­ди­цин­ские зна­ния по­мо­га­ют са­мо­му бой­цу в кри­ти­че­ской си­ту­а­ции?

— Пе­ред за­хо­дом сюда в Ни­коль­ское, ле­том про­шло­го года, мы про­во­ди­ли с Су­ри­ка­том и Ви­та­ми­ном за­ня­тия по так­ме­ду (так­ти­че­ской ме­ди­цине — прим. ав­то­ра). По­том, ко­гда были по­те­ри, мы с Су­ри­ка­том про­ве­ли ана­лиз, сде­ла­ли вы­бор­ку — и ока­за­лось, что бой­цы, ко­то­рые про­шли у нас так­мед и по­лу­чи­ли ра­не­ния, сов­ме­сти­мые с жиз­нью, все оста­лись живы…

Ба­зо­вые зна­ния, ко­неч­но, нуж­ны, но, опять же, про­ве­сти кур­сы — это, зна­ешь, всё рав­но что идти к жен­щине, ко­гда её нет дома. Так­ти­че­скую ме­ди­ци­ну надо не толь­ко пре­по­да­вать, но и ма­те­ри­аль­но обес­пе­чи­вать. Смысл че­ло­ве­ку по­ка­зы­вать, как поль­зо­вать­ся ап­теч­кой, ко­гда её нет? Объ­яс­нить прин­цип оста­нов­ки кро­во­те­че­ния паль­це­вым на­жа­ти­ем — да.

Прин­цип на­ло­же­ния жгу­та — да, но, если у тебя под ру­кой нет жгу­та, ты про­сто не оста­но­вишь эту кровь. Во­об­ще, я знаю: одно вре­мя па­ца­ны уми­ра­ли про­сто по­то­му, что ре­аль­но не мог­ли ока­зать по­мощь ни себе, ни то­ва­ри­щу. Это очень се­рьёз­ный про­бел, как с ним бо­роть­ся — кто его зна­ет. А жизнь штур­мо­ви­ка — 12 дней.

12 дней на по­ли­гоне — и в штурм. А там по ста­ти­сти­ке, в сред­нем, кому до 40 лет — 2 штур­ма. И чем стар­ше, тем мень­ше. То есть если за 50 — это 1 штурм. Где-то так по­лу­ча­ет­ся. По­то­му что надо до ме­ста штур­ма ещё жи­вым дой­ти… И ещё плюс па­ни­ка на­чи­на­ет­ся все­гда. Вы­хо­дим из «под­зе­ме­лья» на свет Бо­жий — по­смот­реть устрой­ство по­ле­во­го гос­пи­та­ля, точ­нее — того, что от него оста­лось.

— Ва­лер, тебе аг­ро­суль­фан от­да­ли, ко­то­рый я пе­ре­да­вал, или нет? — на ходу об­ра­ща­ет­ся нач­мед к де­жур­но­му на ПВН. — Те­сти­ро­вал, не по­до­шёл, — от­зы­ва­ет­ся Ва­ле­ра, боец уже пре­клон­ных, как мне по­ка­за­лось, лет. — То­гда по­про­буй при сле­ду­ю­щей пе­ре­вяз­ке рас­крыть рану, об­ра­бо­тать бе­та­ди­ном и, что­бы она пару ча­сов рас­кры­та была.

Вот это на­зы­ва­ет­ся пункт ви­зу­аль­но­го на­блю­де­ния, — об­ра­ща­ет­ся Ту­рист уже ко мне. — Смот­рим за небом. Есть ру­жьё, ра­кет­ни­ца, ав­то­мат. В слу­чае ата­ки долж­ны со­об­щить куда надо… Экс­кур­сию про­дол­жа­ет Ан­дрей, для сво­их — Ка­рат Пет­ро­вич. (Во­об­ще, об Ан­дрее нуж­но бы на­пи­сать от­дель­ную ис­то­рию, он — наш «про­вод­ни­к» в эти ме­ста).

— Вот пред­ставь, где Уг­ле­дар, да? И как им по ку­по­лам хо­ро­шо на­во­дит­ся. Как на ла­до­ни всё, — по­ка­зы­ва­ет он ру­кой куда-то вверх. — Здесь, воз­ле хра­ма, Лёха Сон по­гиб. Он то­гда со­бой за­крыл Фл­э­ша, от­толк­нул его, а сам при­нял… Це­ной сво­ей жиз­ни спас то­ва­ри­ща. Даль­ше идём мол­ча. Вид­но, как по­ме­нял­ся взгляд Ту­ри­ста — это­го огром­но­го че­ло­ве­ка.

Огром­но­го даже не по­то­му, что он дей­стви­тель­но огро­мен на­сто­я­щей рус­ской ста­тью — рост око­ло двух мет­ров, ши­ро­ко­плеч, сила в каж­дом дви­же­нии рук, уве­рен­ность в каж­дом шаге и спо­кой­ствие в каж­дом сло­ве. Глав­ная его мощь и огром­ность — в ми­ло­сер­дии, в силе духа, в воле к спа­се­нию, к жиз­ни, к По­бе­де! — В шко­лу за­шли сра­зу.

Она раз­ру­ше­на сей­час. Там был мед­пункт. Тро­их я пе­ре­вя­зал, при­нес­ли Хо­мя­ка, цар­ство ему небес­ное… — Ту­рист про­дол­жа­ет по­вест­во­ва­ние, то и дело за­ми­ра­ю­щее от вос­по­ми­на­ний. — Это был пер­вый мой… пер­вый умер­ший у меня на ру­ках… Там от­кры­тая че­ре­п­­но-моз­­го­­вая трав­ма, моз­го­вое ве­ще­ство на­ру­жу. Но он ды­шал.

Его по­ло­жи­ли на пол, я аж на ко­ле­ни встал, пе­ре­вя­зы­ваю — всё, он оста­нав­ли­ва­ет­ся. Я за­пус­каю серд­це — за­ды­шал, ещё раз оста­нав­ли­ва­ет­ся — ещё раз за­пус­каю, тре­тий раз оста­нав­ли­ва­ет­ся — за­пус­каю, колю ад­ре­на­лин — всё, он за­ды­шал ста­биль­но, и вдруг… всё, серд­це оста­но­ви­лось. Я на всю жизнь за­пом­нил: я стою воз­ле него на ко­ле­нях, го­во­рю: «Вре­мя смер­ти 9.

20 утра», — обо­ра­чи­ва­юсь, а ря­дом со мной ни­ко­го нет. Вдруг ко мне под­хо­дит боец, 155‑я бри­га­да здесь сто­я­ла, ко­ман­дир взво­да, го­во­рит: «При­ду­рок, а ты кто?» Я го­во­рю: «Ме­дик пер­во­го ба­та­льо­на». А он мне: «Ты не ме­дик, ты… Нас толь­ко что арта на­кры­ла…» Я обо­ра­чи­ва­юсь и вижу: вот я как сто­ял над ним со­гнув­шись — и пря­мо надо мной про­шли оскол­ки, и сте­на по­се­чён­ная…

— Ре­бя­та ра­бо­та­ют, — поды­то­жи­ва­ет Ту­рист. — Ко­неч­но, сна­ча­ла тя­же­ло было. Ма­жор­чик у меня сра­зу не по­тя­нул. За­ру­ба во­об­ще была пер­вая Ни­коль­ская. Он сло­мал­ся, из под­ва­ла бо­ял­ся вы­лез­ти. Но ни­че­го, дар убеж­де­ния (по мно­го­зна­чи­тель­ной па­у­зе мож­но было до­га­дать­ся, что нач­мед имел в виду креп­кое рус­ское слов­цо) при­ме­нил, и он на­чал ра­бо­тать…

А как по-дру­­го­­му? У меня один про­то­кол: па­ци­ент дол­жен вы­жить — и всё тут! Нель­зя уми­рать в мою сме­ну.

Часть 2 . Жен­щи­на и вой­на, или ИДИ, ПО­ПРО­БУЙ…

«Ныне во­ю­ют не столь­ко ору­жи­ем, сколь­ко умом…» Ф. М. До­сто­ев­ский — Здесь был мост, под мо­стом нем­цы (так бой­цы на­зы­ва­ют ны­неш­не­го вра­га — прим. ав­то­ра) сло­жи­ли 150 ТМ (тан­ко­вая мина — прим. ав­то­ра). Что­бы ты по­ни­ма­ла, ТМ — это 7,5–8 ки­ло­грам­мов тро­ти­ла. Ну и взо­рва­ли этот мост.

А наши были в мед­пунк­те. Тур­ни­кет го­во­рит, что они шта­ны три дня сти­ра­ли от ко­по­ти. Даже одна ТМ-ка сра­ба­ты­ва­ет, зна­ешь как, а тут… Вме­сте с Ин­ной, Ан­дре­ем и Ту­ри­стом об­хо­дим раз­ру­шен­ный мост обо­чи­ной, по про­то­рён­ной тро­пин­ке, по до­соч­кам, тща­тель­но уло­жен­ным по­верх овра­га и гря­зи, след в след за ко­ман­ди­ром.

— Све­та, иди по­про­буй! По­про­буй под­ни­ми вот эти но­сил­ки. Лег­ко с ними? Это ме­талл. И пред­ставь, что тебе надо прой­ти с ними не один де­ся­ток ки­ло­мет­ров. А вот та­кие — во­ло­ку­ши — са­мые хо­до­вые. Вы­тя­ги­ва­ют 200‑х и 300‑х. На них нуж­но та­щить те же са­мые де­сят­ки ки­ло­мет­ров бой­ца в пол­ном об­мун­ди­ро­ва­нии.

Сдю­жишь? А вот тот рюк­зак с ме­ди­ци­ной, что ты под­ни­ма­ла, — пред­ставь, что ты в бро­не­жи­ле­те, шле­ме и с ав­то­ма­том, и рюк­зак на пле­чах — ка­ко­во, а? Мол­чу, по­ту­пив­шись; не буду сме­шить нач­ме­да, от­ве­чая, что в тре­на­жёр­ке вполне спо­кой­но при­се­даю с два­дца­ти­ки­ло­грам­мо­вой ги­рей и сил мне не за­ни­мать. Один тот рюк­за­чок, на­вскидк­у, ве­сит раза в пол­то­ра боль­ше.

— А ни­ко­му не из­вест­ные ге­рои на са­мом деле есть, — про­дол­жа­ет Ту­рист. — Наши ре­бя­та, ко­то­рые ра­бо­та­ют в та­ке­ла­же, на­при­мер. Та­ке­лаж, это ко­гда ты в броне, с ору­жи­ем, в кас­ке несёшь на себе 20–30 ки­ло­грам­мов 20–30 ки­ло­мет­ров, что­бы обес­пе­чить про­ви­ант на пе­ре­до­вой. Да, у ре­бят ко­ле­ни вы­ле­та­ют, по­зво­ноч­ни­ки…

Для того что­бы хо­дить туда-сюда, надо быть очень силь­ным и сме­лым че­ло­ве­ком. По­то­му что тебя по­сто­ян­но пы­та­ют­ся убить. Или наши опе­ра­то­ры дро­нов, ко­то­рые си­дят пря­мо под но­сом у нем­цев. Или наши во­ди­те­ли, ко­то­рые за­ска­ки­ва­ли сюда, в Ни­коль­ское, ко­гда уже дро­ны по­шли, и до­ро­ги на­ча­ли ми­ни­ро­вать. У нас был та­кой Лёша, он сей­час по­сле ра­не­ния, так вот, он во­зил сюда в Ни­коль­ское даже мины.

Ему гру­зи­ли 90 ТМ-ок с вклю­чён­ны­ми взры­ва­те­ля­ми в ма­ши­ну. Он са­дил­ся и ехал сюда. И меня он во­зил, за ра­не­ны­ми… Смог­ла бы ты? Или во­об­ще — лю­бая дру­гая жен­щи­на? Ту­рист рас­ска­зы­ва­ет о войне спо­кой­но, и нет в его рас­ска­зе ни гор­ды­ни — вот, мол, мы ка­кие, смот­ри­те на нас, — ни па­фо­са, ни по­хваль­бы. Есть толь­ко дело, ко­то­рое те­перь одно — за­щи­та Ро­ди­ны до по­след­не­го вздо­ха.

В оче­ред­ной раз мой со­бе­сед­ник де­ла­ет ак­цент на том, что жен­щи­на в ар­мии те­перь — обу­за. Во­круг неё по­яв­ля­ют­ся про­бле­мы. По­то­му что муж­чи­ны сра­зу пы­та­ют­ся её за­щи­тить, от­вле­ка­ют­ся и… сами при этом за­ча­стую ока­зы­ва­ют­ся в непри­ят­ных си­ту­а­ци­ях. «Так это не толь­ко на фрон­те», — го­во­рю про себя. — В гос­пи­та­ле — да, там жен­щине са­мое ме­сто.

Она и рану пе­ре­вя­жет, и воды по­даст, и успо­ко­ит, и во­оду­ше­вит, — рас­суж­да­ет нач­мед. — Но пра­виль­но, что с жен­щи­на­ми кон­трак­ты те­перь не за­клю­ча­ют. Ты пой­ми, я не же­но­не­на­вист­ник, я рас­суж­даю так: ар­мия долж­на быть мак­си­маль­но эф­фек­тив­ной, нести ми­ни­маль­ные по­те­ри. Как бы в до­ка­за­тель­ство рас­суж­де­ни­ям Ту­рист при­во­дит один из при­ме­ров «муж­ской ра­бо­ты»: — Ко­гда Буб­ли­ка здесь по­трёх­со­ти­ли я, Тур­ни­кет и Паш­ка по­еха­ли за ним.

По до­ро­ге у Ле­ше­го по­го­ду за­пра­ши­ва­ем (об­ста­нов­ку то есть — прим. ав­то­ра) на Ар­бу­зе. Он го­во­рит, по­го­да пло­хая. Ну, была не была, едем. К Ле­ше­му за­ска­ки­ва­ем (у него там ныч­ка была), от­кры­ва­ем две­ри — у Буб­ли­ка ото­рван ку­сок ноги, пол ик­ро­нож­ной мыш­цы нет, он за­жгу­то­ван­ный. Что­бы ты по­ни­ма­ла, Буб­лик — это 135 ки­ло­грам­мов сча­стья.

Он рыб­кой за­пры­ги­ва­ет к нам в бу­хан­ку. Идёт дождь и всё уси­ли­ва­ет­ся. Но дождь — это хо­ро­шо было, хоть и гря­зи­ще. Я го­во­рю: «Паш­ка, по тап­кам да­вай!» Успе­ли вы­ско­чить нор­маль­но. Тур­ни­кет обез­бо­лил его, едем. А я сво­их па­ца­нов люб­лю при­ка­лы­вать. Кри­чу: «Буб­лик, как об­ста­нов­ка?» А он ле­жит и по­ка­зы­ва­ет: две пя­тё­роч­ки!..

Во­об­ще, здесь было очень опас­но. Мы с Ма­жо­ром по пер­вой Ни­коль­ской за­ска­ки­ва­ли сюда очень быст­ро и очень быст­ро уез­жа­ли. Успе­ва­ли вы­ехать из-под об­стре­ла. Мой боец Гри­ня на­граж­дён го­с­на­гра­дой за спа­се­ние по­ги­бав­ших: они с Па­хой вы­но­си­ли трёх­со­то­го на себе, и Гри­ня по­лу­чил тя­жё­лое оско­лоч­ное ра­не­ние в го­ло­ву.

Я его из пси­хуш­ки ко­гда за­брал, он был как трёх­лет­ний ре­бё­нок. Я его за­но­во учил чи­тать, пи­сать, счи­тать, во­дить ма­ши­ну… А сей­час по­зна­ко­мишь­ся с мо­и­ми во­ди­те­ля­ми. Они, прав­да, не очень раз­го­вор­чи­вые… Мно­гие из них тоже име­ют го­с­на­гра­ды. У Вовы — Ге­ор­ги­ев­ский крест: Вове со­жгли три ма­ши­ны, он три­жды спас эки­паж, ни у кого ни ца­ра­пи­ны.

Паша на ма­шине ухо­дил от дро­на — увёл, но пе­ре­вер­нул­ся, а па­ца­ны жи­вые оста­лись… В об­щем, каж­дый свою лям­ку тя­нет, — поды­то­жи­ва­ет нач­мед. — Ба­та­льон – это как жи­вой ор­га­низм. Если кто-то один про­мо­тал свою лям­ку, всем хре­но­во. Каж­дый — ге­рой. У каж­до­го своя за­да­ча. Так-то на граж­дан­ке тоже тяп-ляп нель­зя де­лать.

Но на граж­дан­ке тяп-ляп — это тяп-ляп, а на войне тяп-ляп — это чья-то жизнь: пло­хо жгут по­ло­жи­ли, пло­хо за­бин­то­ва­ли, дол­го не мог­ли эва­ку­и­ро­вать… За­мол­ка­ет. Знаю, что ду­ма­ет о по­гиб­ших. Мне тоже есть кого вспом­нить и по­мя­нуть. Ука­зы­ваю ру­кой на мо­на­стырь, пред­ла­гаю зай­ти. В ти­шине бре­дём по тер­ри­то­рии оби­те­ли.

Уже без опас­ки: ни­че­го не при­ле­тит с неба и не взо­рвёт­ся под но­га­ми — наши за­щит­ни­ки своё дело сде­ла­ли. Ста­ра­ем­ся зай­ти в каж­дый укром­ный уго­лок, в каж­дое зда­ние, что­бы за­пе­чат­леть сле­ды раз­ру­ше­ний, сле­ды горя, ко­то­рое при­нес­ли нео­фа­ши­сты в это свя­тое ме­сто. От Ни­коль­ско­го хра­ма оста­лись одни сте­ны…

— Я тебе по сек­ре­ту ска­жу: у каж­до­го вра­ча на фрон­те есть своя ко­пил­ка, — вновь за­го­во­рил Ту­рист, ко­гда мы дви­га­лись уже об­рат­но в рас­по­ло­же­ние, и, уви­дев в моих гла­зах во­прос, про­дол­жил: — Ко­пил­ка, куда скла­ды­ва­ем жиз­ни. Спа­сён­ные. Вот у меня в этой ко­пил­ке — семь­де­сят. — Семь­де­сят жиз­ней! — вос­кли­ца­ет Инна.

— Это сколь­ко? Рота? — По­чти рота, да… И Тур­ни­кет в этой роте: слу­жил в штур­мах, спи­сан по ра­не­нию, те­перь вот тоже спа­са­ет па­ца­нов… И за каж­дым, кого уда­лось вер­нуть к жиз­ни, — мама, папа, жена, сест­ра, дети. За каж­дым — ещё рота. — За каж­дым — род! — не удер­жи­ва­юсь и я от вос­кли­ца­ния. — Це­лый род, ко­то­рый бу­дет про­дол­жен…

— Мы как-то вез­ли бой­ца… — нач­мед вновь от­ве­ча­ет нам ис­то­ри­ей. — Кли­ни­че­ская смерть, ин­ту­би­ро­ван­ный. Вруч­ную вен­ти­ли­ро­ва­ли. С Тур­ни­ке­том вез­ли вдво­ём. Три раза оста­нав­ли­ва­лось серд­це. Три раза за­пу­сти­ли чи­сто ру­ка­ми, без ме­ди­ка­мен­тов. Три раза… До­вез­ли мы его… по­том он умер в ре­ани­ма­ции на чет­вёр­тые сут­ки.

Но мы при­вез­ли жи­вым… Под­хо­дим к дому. Они на­зы­ва­ют до­мом каж­дое своё обо­ру­до­ван­ное укры­тие, по­то­му что у каж­до­го бой­ца долж­но быть ме­сто, куда он воз­вра­ща­ет­ся, — пусть вре­мен­ное, пусть да­ле­ко не та­кое уют­ное, как дом род­ной, но всё же — ме­сто об­щих ра­до­стей и пе­ча­лей, ме­сто недол­го­го по­коя и ти­ши­ны сре­ди бра­тьев.

По­то­му что все они ста­ли бра­тья­ми. — Ты спра­ши­ва­ла, как вы­во­зят. Вот эти ре­бя­та и вы­во­зят. Это Коп­чё­ный, это Паха. Люди, ко­то­рые едут в лю­бое вре­мя су­ток, в лю­бую по­го­ду в лю­бое ме­сто. Пе­ре­до мной сто­я­ли два мол­ча­ли­вых пар­ня. Вид­но было, что сло­ва ко­ман­ди­ра их немно­го сму­ти­ли. Обык­но­вен­ные рус­ские пар­ни, де­ла­ю­щие своё дело чест­но, до кон­ца, рискуя сво­ей жиз­нью, что­бы спа­сти жиз­ни ближ­них.

Они явно не ста­ли бы рас­ска­зы­вать о себе, от­ве­чать на во­про­сы. «О чём рас­ска­зы­вать?» — чи­та­ла я в их взгля­дах. По­это­му я про­сто по­до­шла, по­жа­ла им руки и ска­за­ла каж­до­му «С­па­си­бо» — от лица всех, кто пе­ре­жи­ва­ет за на­ших бой­цов и мо­лит­ся за них. В тот день я не мог­ла уснуть дол­­го-дол­­го. Раз­го­вор с Ту­ри­стом то и дело вры­вал­ся от­рыв­ка­ми в мои мыс­ли о жиз­ни, смер­ти, на­зна­че­нии по­э­зии…

За­сы­пая уже под утро, я вдруг по­ня­ла, что даже име­ни нач­ме­да не узна­ла — вой­на от­ме­ла его, как нечто вто­ро­сте­пен­ное. Вновь уви­дев Инну, я пер­вым де­лом вме­сто при­вет­ствия вы­па­ли­ла: — Инна, как зо­вут Ту­ри­ста? — Илья, — от­ве­ти­ла она с улыб­кой. ВСТРЕ­ЧА (от­ры­вок из По­э­мы о мед­сест­ре) На за­ка­те схо­ди­лись неспеш­но, Рюк­за­ки по зем­ле во­ло­ча, «Бор­зый» с «П­та­хой», «Ко­ло­да» да «Ле­ший», Ав­то­ма­ты сни­мая с пле­ча.

Ве­тер спал в за­по­вед­но­сти со­сен, Тучи пря­та­ли день от огня. — Брат­цы, что это, но­вая осень? А на­пи­са­но в ней про меня? — Сам от­ку­да? — Под Ма­рьин­кой снял­ся. — Что там? — Жар­ко. Ко­ро­боч­ки* прут. — С Ан­тра­ци­та я. Пом­ню — до зал­па, А по­том — ти­ши­на. — Что Ба­хмут? — Он Ар­тё­мовск, ты чу­ешь? — Ну доб­ре! — Глянь-ка, Се­вер­ский сно­ва в дыму…

— Чей, — во­про­сом вре­за­ет­ся в рёб­ра, — Ма­ри­у­поль, ни­как не пой­му? — Ты, бра­тиш­ка, ви­дать, за­плу­тав­ши Слиш­ком дол­го бро­дил по ле­сам! Наш! — Я без ве­сти дол­го… про­пав­шим В справ­ках чис­лил­ся. Нын­че — к двух­стам… По­мол­ча­ли, опять за­ку­ри­ли, На­блю­дая за ти­хой ре­кой. — Что, во­я­ки, от­ме­рим по силе, Ра­но­ва­то ещё на по­кой!

И по солн­цу рав­ня­лась пе­хо­та, Об­ла­ков и зар­ни­цы про­меж. Под­хо­ди­ли небес­ные роты Чтоб сто­ять за по­след­ний ру­беж. В этом вой­ске не бу­дет про­ру­хи, Как не бу­дет пе­ча­ли зем­ной. Из Ав­де­ев­ки вы­шел «Пет­ру­ха», Из Ни­коль­ско­го вы­шел «Се­дой». От­го­лос­ки по­след­не­го боя Ни один не рас­слы­шит вда­ли. — По­­го­­ди-ка, при­пи­са­но двое, Ты от­ку­да?

— «Ко­та» не на­шли! — Раз­во­ра­чи­вай, стал быть, от­се­ле, Ну и что, что ра­не­ние в грудь! Что нога? Да не суть в на­шем деле. И буш­ла­тик-то свой не за­будь… На за­ка­те схо­ди­лись неспеш­но, И кре­сти­ла икон­кою мать, «Бор­зый» с «П­та­хой», «Ко­ло­да» да «Ле­ший», Что­бы в осень себя за­пи­сать…

https://sprf.ru/events/svetlana-razmyslovich-vsled-za-pobedoy