Метка: Игорь Григорьев (Страница 1 из 2)

Колесников Лев Тимофеевич

Лев Тимофеевич Колесников в читальном зале публичной библиотеки. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

В исто­рии псков­ской лите­ра­ту­ры суще­ству­ет ред­кий фено­мен: сугу­бо сухо­пут­ный озер­но-лес­ной край стал твор­че­ской гава­нью для писа­те­ля-мари­ни­ста. Лев Тимо­фе­е­вич Колес­ни­ков при­нёс в реги­о­наль­ную про­зу солё­ный ветер даль­них стран­ствий, суро­вую прав­ду флот­ской служ­бы и опыт воен­но­го поко­ле­ния. Он стал не толь­ко лето­пис­цем мор­ских похо­дов, но и одним из тех, кто сто­ял у исто­ков созда­ния Псков­ско­го отде­ле­ния Сою­за писа­те­лей.

Лев Тимо­фе­е­вич родил­ся 20 нояб­ря 1926 года в Ленин­гра­де. Юность сов­па­ла с года­ми Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Надев буш­лат, моло­дой чело­век ушёл на Чер­но­мор­ский флот. Служ­ба ради­стом на траль­щи­ках и сто­ро­же­вых кате­рах тре­бо­ва­ла огром­но­го напря­же­ния сил: Колес­ни­ков при­ни­мал лич­ное уча­стие в бое­вом раз­ми­ни­ро­ва­нии при­бреж­ных вод, где любая ошиб­ка мог­ла обер­нуть­ся ката­стро­фой. Воин­ская доб­лесть моря­ка была отме­че­на бое­вы­ми госу­дар­ствен­ны­ми награ­да­ми.

После вой­ны Лев Тимо­фе­е­вич свя­зал свою жизнь с жур­на­ли­сти­кой, рабо­тая в редак­ци­ях воен­ных фло­ти­лий. Отто­чив перо и пора­бо­тав соб­ствен­ным кор­ре­спон­ден­том газе­ты «Ком­со­моль­ская прав­да», он решил полу­чить про­фес­си­о­наль­ное лите­ра­тур­ное обра­зо­ва­ние и окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го в Москве. В 1958 году вышла его пер­вая автор­ская кни­га «На мор­ской доро­ге», кото­рая опре­де­ли­ла маги­страль­ную тему все­го его после­ду­ю­ще­го твор­че­ства.

В декаб­ре 1967 года в био­гра­фии Колес­ни­ко­ва про­изо­шёл важ­ный пово­рот: по ини­ци­а­ти­ве руко­во­ди­те­ля Псков­ской обла­сти Ива­на Густо­ва и при под­держ­ке Сою­за писа­те­лей РСФСР была созда­на Псков­ская област­ная писа­тель­ская орга­ни­за­ция. Лев Тимо­фе­е­вич, пере­ехав­ший в Псков из Виль­ню­са, вошёл в чис­ло её пер­вых пяти отцов-осно­ва­те­лей наря­ду с Юри­ем Кура­но­вым, Иго­рем Гри­го­рье­вым, Ива­ном Вино­гра­до­вым и Миха­и­лом Зве­ре­вым (Лес­ным).

В пер­вой поло­вине 1970‑х годов Колес­ни­ков сме­нил Иго­ря Гри­го­рье­ва на посту ответ­ствен­но­го сек­ре­та­ря Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции. Пери­од его руко­вод­ства стал вре­ме­нем укреп­ле­ния сою­за: имен­но при Колес­ни­ко­ве в чле­ны Сою­за писа­те­лей были при­ня­ты дирек­тор Пуш­кин­ско­го запо­вед­ни­ка Семён Гей­чен­ко и выда­ю­щий­ся пуб­ли­цист Иван Васи­льев. Кол­ле­ги по цеху вспо­ми­на­ли, что в самом Льве Тимо­фе­е­ви­че до кон­ца дней оста­ва­лась флот­ская заквас­ка кад­ро­во­го офи­це­ра. Он не тер­пел рас­хля­бан­но­сти и пустых обе­ща­ний, но про­яв­лял отцов­скую забо­ту о моло­дых авто­рах — лич­но вычи­ты­вал руко­пи­си, орга­ни­зо­вы­вал выезд­ные семи­на­ры и помо­гал начи­на­ю­щим псков­ским лите­ра­то­рам изда­вать пер­вые кни­ги. При­ме­ча­тель­но, что фрон­то­вая спе­ци­аль­ность ради­ста оста­ви­ла след и в его быту: обла­дая глу­бо­ки­ми тех­ни­че­ски­ми зна­ни­я­ми, Колес­ни­ков дол­гие годы серьёз­но увле­кал­ся радио­элек­тро­ни­кой и сам соби­рал слож­ную аппа­ра­ту­ру.

В сво­ём соб­ствен­ном твор­че­стве он оста­вал­ся пре­дан мор­ской теме. В его пове­стях и рас­ска­зах, начи­ная с дебют­ной кни­ги «На мор­ской доро­ге», деталь­но вос­со­зда­вал­ся тяжё­лый мат­рос­ский труд, флот­ское брат­ство и буд­ни про­стых людей. Уйдя из жиз­ни в 2003 году, Лев Колес­ни­ков оста­вил после себя про­из­ве­де­ния, напол­нен­ные под­лин­ным зна­ни­ем флот­ской жиз­ни и ува­же­ни­ем к чело­ве­ку чести.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Молева Светлана Васильевна

Светлана Васильевна Молева в интерьере домашней библиотеки. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Государственного архива Псковской области. Компьютерная обработка, дизайн и интерьерная композиция — А. В. Камянчук.

В исто­рии псков­ской лите­ра­ту­ры поэтес­са и редак­тор Свет­ла­на Васи­льев­на Моле­ва оста­лась авто­ром глу­бо­ко­го лири­че­ско­го даро­ва­ния и бес­ком­про­мисс­но­го харак­те­ра. Про­фес­си­о­наль­ная тре­бо­ва­тель­ность соче­та­лась в её судь­бе со стро­гой вер­но­стью тра­ди­ци­ям кон­сер­ва­тив­но-пат­ри­о­ти­че­ской мыс­ли, раз­ви­тым фило­ло­ги­че­ским чутьём и береж­ным отно­ше­ни­ем к рус­ско­му сло­ву..

Роди­лась Свет­ла­на Васи­льев­на 7 нояб­ря 1946 года в посёл­ке Чиха­чё­во Ашев­ско­го (ныне Бежа­ниц­ко­го) рай­о­на Псков­ской обла­сти в семье пар­тий­но­го работ­ни­ка и фельд­ше­ра. Важ­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии её харак­те­ра сыг­ра­ли дед — кава­лер Геор­ги­ев­ско­го кре­ста — и глу­бо­ко веру­ю­щая бабуш­ка, пере­дав­шие внуч­ке инту­и­тив­ное пони­ма­ние народ­но­го духа. Самая пер­вая пуб­ли­ка­ция сти­хо­тво­ре­ний сем­на­дца­ти­лет­ней Свет­ла­ны состо­я­лась в 1963 году на стра­ни­цах псков­ской газе­ты «Моло­дой лени­нец». В 1965 году она посту­пи­ла на заоч­ное отде­ле­ние Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та име­ни А. М. Горь­ко­го в Москве. Сту­ден­че­ские годы были оза­ре­ны её твор­че­ским содру­же­ством с Алек­сан­дром Вам­пи­ло­вым, Юри­ем Куз­не­цо­вым и Нико­ла­ем Руб­цо­вым. Бла­го­да­ря под­держ­ке псков­ских поэтов Иго­ря Гри­го­рье­ва, Льва Маля­ко­ва и редак­то­ра Бори­са Дру­я­на в 1967 году в изда­тель­стве «Лен­из­дат» вышел её дебют­ный поэ­ти­че­ский сбор­ник «Под­снеж­ни­ки».

В кон­це 1960‑х годов жизнь Моле­вой была нераз­рыв­но свя­за­на с Пско­вом и извест­ным поэтом Иго­рем Гри­го­рье­вым, сорат­ни­цей и женой кото­ро­го она ста­ла. Это был союз уже зре­ло­го масте­ра и моло­дой, толь­ко рас­пус­ка­ю­щей­ся поэ­ти­че­ской души. Гри­го­рьев стал для неё глав­ным настав­ни­ком. Моле­ва вспо­ми­на­ла его стро­гие уро­ки: «Он мно­го лет назад сам учил меня знать цену сло­ву: „В стро­ке не может быть про­ход­ных, слу­чай­ных, необя­за­тель­ных слов. Ты долж­на заби­вать их туго, как патро­ны в обой­му…“». Жить с Гри­го­рье­вым юной девуш­ке было непро­сто: «„Кру­чё­ный, вер­чё­ный“ (как он под­сме­и­вал­ся сам), всем неудоб­ный… он вре­мя от вре­ме­ни про­ры­вал­ся и ухо­дил, остав­ляя всех. Ско­рее все­го, не удаст­ся даже после­до­ва­тель­но выстро­ить био­гра­фию, раз­бро­сан­ную по всей стране, и на долю его био­гра­фов… выпа­дет нелёг­кий труд. Жесто­кая доро­га поэ­зии стре­ми­тель­но про­нес­ла его мимо нас».

Несмот­ря на глу­бо­кие чув­ства, удер­жать её рядом Гри­го­рьев не мог — ска­зы­ва­лась 23-лет­няя раз­ни­ца в воз­расте, а моло­дой поэтес­се тре­бо­ва­лась твор­че­ская сво­бо­да для про­дол­же­ния учё­бы. Одна­ко они навсе­гда оста­лись близ­ки­ми дру­зья­ми. В 1967 году Моле­ва пере­еха­ла в Ленин­град, где до 1990 года про­ра­бо­та­ла веду­щим редак­то­ром в изда­тель­стве «Лен­из­дат». В 1976 году её при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР, и в том же году она ста­ла лау­ре­а­том Вто­ро­го смот­ра твор­че­ства «Моло­дость. Мастер­ство. Совре­мен­ность». На её сти­хи писа­ли пес­ни С. Смир­нов, Р. Нур­му­ха­ме­до­ва, В. Царё­ва, В. Фёдо­ров, а ком­по­зи­тор Юрий Кор­на­ков в 1975 году создал вокаль­ный цикл «Бере­ги­те теп­ло». Редак­тор­ская дея­тель­ность была для Моле­вой не менее важ­ным делом, чем поэ­зия: она под­дер­жа­ла мно­гих авто­ров чут­ко­стью сво­е­го серд­ца, высту­пив, в част­но­сти, редак­то­ром двух зна­ко­вых книг Алек­сандра Гусе­ва «Изме­ре­ния» (1990) и «При све­те памя­ти» (1994). К соб­ствен­ной лири­ке отно­си­лась скром­но, выпу­стив за ленин­град­ский пери­од кни­ги «Сто дней вес­ны» и «Ожи­да­ние встре­чи».

В 1988 году Свет­ла­на Моле­ва вме­сте со сво­им вто­рым супру­гом, про­за­и­ком и редак­то­ром Миха­и­лом Усти­но­вым, вер­ну­лась в Псков. Для неё это было обре­те­ни­ем зано­во дав­но утра­чен­но­го мира: псков­ской ста­ри­ны, люби­мой реки Вели­кой и ста­рых дру­зей — Еле­ны Мороз­ки­ной, Саши Гусе­ва, Льва Маля­ко­ва. Пере­лом­ные 1990‑е годы супру­ги встре­ти­ли созда­ни­ем неза­ви­си­мо­го книж­но­го изда­тель­ства «Отчи­на», выпу­стив­ше­го вопре­ки эко­но­ми­че­ско­му кри­зи­су более трид­ца­ти книг мест­ных авто­ров. Были и частые сов­мест­ные выступ­ле­ния на пло­щад­ках горо­да (в шко­лах, биб­лио­те­ках и круп­ном книж­ном мага­зине на Риж­ском про­спек­те) в неиз­мен­ном соста­ве: И. Гри­го­рьев, С. Моле­ва, Л. Маля­ков, А. Гусев, В. Мухин. Лите­ра­то­ры чита­ли сти­хи, а пско­ви­чи охот­но рас­ку­па­ли их кни­ги.

В 1995 году имен­но Свет­ла­на Васи­льев­на дава­ла Вале­рию Мухи­ну реко­мен­да­цию для вступ­ле­ния в Союз писа­те­лей, в шут­ку отме­тив, что за одно толь­ко её люби­мое сти­хо­тво­ре­ние «Ста­ра­нья» она бы без­ого­во­коч­но под­пи­са­ла этот доку­мент. А в 1997 году поэтес­са пода­ри­ла Мухи­ну свою иссле­до­ва­тель­скую кни­гу «Речь». Когда поэт посе­то­вал, что из-за науч­ной про­зы она совсем пере­ста­нет писать сти­хи, Моле­ва на пол­ном серьё­зе отве­ти­ла: «Ты зна­ешь, я дей­стви­тель­но пере­рос­ла свои сти­хи. Я теперь изу­чаю при­ро­ду сло­ва. При­ро­ду рус­ско­го сло­ва. И вме­сте с этим древ­ней­шую исто­рию рус­ско­го наро­да». По заме­ча­нию писа­те­ля Вла­ди­ми­ра Личу­ти­на, язык рас­смат­ри­вал­ся ею как ключ к тай­нам веры, и Моле­ва зада­ва­лась вопро­са­ми: отку­да явил­ся рус­ский народ, в чём таит­ся его могу­ще­ство, исто­ки его вели­чия и нес­тя­жа­тель­но­сти. Резуль­та­ты этих мно­го­лет­них поис­ков и рас­шиф­ров­ки Перуд­жи­ан­ско­го кам­ня лег­ли в осно­ву кни­ги «Еди­но­род­ное сло­во» (Псков, 2000). Ака­де­ми­че­ская нау­ка отно­сит­ся к подоб­ным пере­во­дам этрус­ских тек­стов как к жан­ру люби­тель­ской линг­ви­сти­ки, но сама автор вос­при­ни­ма­ла этот труд как опыт инту­и­тив­но­го пости­же­ния древ­них тайн веры.

В 2002 году Моле­ва выпу­сти­ла поэ­ти­че­скую кни­гу «Забы­тые пес­ни», где лири­че­ская про­свет­лён­ность преж­них лет сме­ни­лась инто­на­ци­я­ми тихой скор­би и пла­ча по обни­щав­шей и разо­рён­ной Руси:

Эти север­ные лица
Ухо­дя­щее теп­ло…
На Руси лег­ко молить­ся,
Толь­ко выжить тяже­ло.

Жизнь Свет­ла­ны Васи­льев­ны не была радуж­ной: пре­врат­но­сти судь­бы, боль­ные роди­те­ли, вос­пи­та­ние доче­ри Лады и дво­их вну­чек — всё это лег­ло на хруп­кие жен­ские пле­чи. В 2002 году, столк­нув­шись с тяжё­лым онко­ло­ги­че­ским забо­ле­ва­ни­ем, она спеш­но вер­ну­лась в Санкт-Петер­бург ради лече­ния.

Свет­ла­на Васи­льев­на Моле­ва скон­ча­лась 8 фев­ра­ля 2005 года в воз­расте 59 лет. Испол­няя послед­нюю волю поэтес­сы, её похо­ро­ни­ли в люби­мом Пско­ве на ста­рин­ном Миро­но­сиц­ком клад­би­ще. В 2011 году в псков­ском изда­тель­стве «ЛОГОС» ста­ра­ни­я­ми Миха­и­ла Усти­но­ва вышел сбор­ник её избран­ных сти­хо­тво­ре­ний и вос­по­ми­на­ний «Даль­ний свет», сбе­рёг­ший про­из­ве­де­ния из её автор­ско­го архи­ва. Её поэ­ти­че­ская суть оста­лась уди­ви­тель­но чистой, а стро­ки о войне до сих пор отзы­ва­ют­ся прон­зи­тель­ной болью:

Я думала, что ты давно
Погребена в земле сыпучей…
И вдруг смотрю:
Окружено
Строенье проволокой колючей!
Трава цветами тяжела.
И леса мудрое соседство…
А ты?
Ты всё ещё жива,
Жива – мой ржавый спутник детства!
Я помню боль колючих жал
И помню вдовьи разговоры:
Тогда ещё никто забором
Свои дома не окружал.
Тебя тащить с передовой
Ничья рука не подымалась…
Я думала, ты там осталась,
Где отгремел последний бой.
…В траншеях поднята трава.
И слава мёртвых не разбудит.
Их нет, и скоро вдов не будет,
А ты, проклятая, жива!

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Краснопевцев Валентин Павлович

Валентин Павлович Краснопевцев за работой над рукописью. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Жур­на­лист, энцик­ло­пе­дист, линг­вист и кра­е­вед Вален­тин Пав­ло­вич Крас­но­пев­цев оста­вил замет­ный след в куль­тур­ной жиз­ни Псков­щи­ны. Кол­ле­ги и чита­те­ли назы­ва­ли его «радуж­ным чело­ве­ком» — не толь­ко за неис­ся­ка­е­мое жиз­не­лю­бие, но и бла­го­да­ря его глав­но­му фун­да­мен­таль­но­му тру­ду — мно­го­том­ной науч­но-попу­ляр­ной энцик­ло­пе­дии «Раду­га небес­ная и зем­ная».

Родил­ся Вален­тин Пав­ло­вич 20 октяб­ря 1933 года в Вели­ких Луках в рабо­чей семье. В годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны нахо­дил­ся в эва­ку­а­ции, вер­нув­шись на пепе­ли­ще род­но­го горо­да в 1944 году. Семья, где отец стал инва­ли­дом фрон­та, жила бед­но, одна­ко Вален­тин обна­ру­жи­вал фено­ме­наль­ную тягу к зна­ни­ям: само­сто­я­тель­но осво­ил латынь, фран­цуз­ский и ита­льян­ский язы­ки, шко­лу окон­чил с отли­чи­ем и ещё в юно­сти выпус­кал руко­пис­ный лите­ра­тур­ный жур­нал.

В 1951 году Крас­но­пев­цев посту­пил на отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, кото­рое окон­чил в 1956‑м. Вер­нув­шись на Псков­скую зем­лю, он рабо­тал в газе­тах Тороп­ца, в редак­ции област­ной моло­дёж­ной газе­ты «Моло­дой лени­нец» и в «Псков­ской прав­де». Жур­на­ли­сти­ке были отда­ны дол­гие годы, после чего начал­ся боль­шой пери­од его рабо­ты редак­то­ром Псков­ско­го отде­ле­ния изда­тель­ства «Лен­из­дат». Через его руки и стро­гий редак­тор­ский кон­троль про­шли сот­ни книг мест­ных авто­ров.

В 1970–1980‑е годы Крас­но­пев­цев при­об­рёл все­со­юз­ную извест­ность. Его кни­ги, посвя­щён­ные при­ро­де и исто­рии язы­ка — «Как живот­ные слу­жат людям», «Чело­век дару­ет имя», «Чай­ки на пье­де­ста­ле» — выхо­ди­ли мно­го­ты­сяч­ны­ми тира­жа­ми, от 25 до 50 тысяч экзем­пля­ров, и мгно­вен­но исче­за­ли с при­лав­ков. Ему писа­ли со всех кон­цов стра­ны дети и учё­ные. Зна­ме­ни­тый жур­на­лист Васи­лий Пес­ков изве­стил тогда чита­те­лей через «Ком­со­моль­скую прав­ду»: «Мой друг, пско­ви­тя­нин Вален­тин Пав­ло­вич Крас­но­пев­цев, взял­ся за инте­рес­ное дело – доко­пать­ся до кор­ней и исто­ков назва­ний живот­ных. Я про­чи­тал книж­ку „Чело­век дару­ет имя“, из кото­рой, как из бул­ки, нако­вы­рял изю­ма… Инте­рес­ное это дело – узна­вать, кто есть кто и отку­да пошёл».

Обла­дая широ­ким кру­гом инте­ре­сов, в соав­тор­стве и лич­но Крас­но­пев­цев опуб­ли­ко­вал ряд доку­мен­таль­но-исто­ри­че­ских тру­дов, вклю­чая повесть «Кре­пость на Лова­ти». По-насто­я­ще­му глу­бо­ким иссле­до­ва­ни­ем ста­ла его линг­ви­сти­че­ская кни­га «Пого­во­рим по-рус­ски», полу­чив­шая высо­кие оцен­ки в ака­де­ми­че­ской сре­де. В Объ­еди­не­нии псков­ских писа­те­лей Крас­но­пев­цев был все­об­щим любим­цем, к кото­ро­му обра­ща­лись по любо­му спор­но­му вопро­су, свя­зан­но­му с рус­ским язы­ком. Он высту­пал неофи­ци­аль­ным кон­суль­тан­том и кор­рек­то­ром боль­шин­ства мест­ных изда­ний; имен­но ему поэт Игорь Гри­го­рьев неиз­мен­но отда­вал на окон­ча­тель­ную прав­ку руко­пи­си всех сво­их послед­них сти­хо­твор­ных сбор­ни­ков.

По вос­по­ми­на­ни­ям поэта Вале­рия Мухи­на, в повсе­днев­ной жиз­ни Вален­тин Пав­ло­вич оста­вал­ся скром­ным, про­стым и невы­со­ким чело­ве­ком. Его доб­ро­душ­ная улыб­ка рас­по­ла­га­ла к обще­нию, а мяг­кий, бар­хат­ный голос при­тя­ги­вал собе­сед­ни­ков: «Речь у него была все­гда пра­виль­ная, нето­роп­ли­вая и вдум­чи­вая. Осо­бен­но это было замет­но, когда он высту­пал перед ауди­то­ри­ей. Он не мог гово­рить гром­ко, и мы — кол­ле­ги — ему часто напо­ми­на­ли: „погром­че, погром­че…“. Но, уди­ви­тель­ное дело, как толь­ко он начи­нал гово­рить — любая ауди­то­рия сра­зу смол­ка­ла и, каза­лось, ста­ра­лась не про­пу­стить ни одно­го сло­ва из ска­зан­но­го им. Сиде­ла зата­ив дыха­ние. И в этом была сокры­та какая-то тай­на».

В 1990‑е годы писа­тель столк­нул­ся с затяж­ным изда­тель­ским кри­зи­сом, когда из-за нехват­ки денег в типо­гра­фи­ях в его домаш­нем архи­ве осе­ло око­ло полу­то­ра десят­ков неопуб­ли­ко­ван­ных руко­пи­сей. Несмот­ря на это, он про­дол­жал еже­днев­но рабо­тать за пишу­щей машин­кой, мето­дич­но отта­чи­вая тек­сты. Изда­вать­ся для него нико­гда не было само­це­лью — важен был сам про­цесс рабо­ты, быв­ший для него надёж­ным жиз­нен­ным яко­рем.

Вале­рий Мухин в очер­ке о сво­ём дру­ге Крас­но­пев­це­ве писал, что у Вален­ти­на был соб­ствен­ный рецепт моло­до­сти, осно­ван­ный на уве­рен­но­сти, что его кни­ги нуж­ны людям, что в жиз­ни нуж­но чаще про­щать, а в быту — обхо­дить­ся малым. Крас­но­пев­цев счи­тал, что не сле­ду­ет слиш­ком при­слу­ши­вать­ся к орга­низ­му в поис­ках болез­ней, поэто­му от него никто и нико­гда не слы­шал жалоб на здо­ро­вье. Он чаще смот­рел на небо, чем под ноги, стре­мясь духов­но сли­вать­ся с при­ро­дой и дышать так, как уме­ют это делать поле­вой цве­ток или ребё­нок. Гля­дя на его худую, скром­ную фигу­ру, кол­ле­ги ино­гда шути­ли, что писа­тель пита­ет­ся исклю­чи­тель­но свя­тым духом или уже полу­чен­ным при­зна­ни­ем. «Ну, насчёт духа свя­то­го ты прав — пока пен­сии-то дождёшь­ся, — с улыб­кой отве­чал Вален­тин Пав­ло­вич. — Ну а при­зна­ние на хлеб, как гово­рит­ся, не нама­жешь…» В кон­це жиз­ни Крас­но­пев­цев был при­нят в Союз писа­те­лей Рос­сии.

Вален­ти­на Пав­ло­ви­ча не ста­ло 8 авгу­ста 2003 года в Пско­ве. Изда­ние его мно­го­том­но­го твор­че­ско­го насле­дия про­дол­жил сын Игорь. Сам же писа­тель, глу­бо­ко чув­ство­вав­ший поэ­ти­че­ское сло­во, нико­гда не забы­вал пере­жи­тое в дет­стве воен­ное вре­мя. В сво­их сти­хах он при­зна­вал­ся, что ноча­ми его по-преж­не­му изво­дят фрон­то­вые сны, но утро все­гда при­но­си­ло пони­ма­ние глав­но­го дол­га:

Сны взрываются, начинённые,
В дрожь бросают фугасные сны:
Над просторами опалёнными
Снова чёрное небо войны.

Небо страшное, глухо-беззвёздное.
И земля – не пух, а гранит.
И дыхание смерти морозное
Душу заново леденит.

Безымянной речушки излучина,
Изувеченные сады,
И опять пустота дремучая,
И опять: «Сестричка, воды-ы…»

В снах годами ничто не исправлено,
Ни полслова и ни запятой…
Поднимайся! Утри испарину –
Время день начинать трудовой.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гусев Александр Иванович

Писатель Александр Иванович Гусев. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Морозкина Елена Николаевна

Писатель Елена Николаевна Морозкина (1922–1999). Цифровая художественная реконструкция и колоризация облика архитектора-реставратора, искусствоведа и поэта в рабочем кабинете за изучением исторических материалов (1980-е гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из научно-литературного фонда исследователя. Автор цифровой композиции — А. В. Камянчук.

Имя Еле­ны Нико­ла­ев­ны Мороз­ки­ной зани­ма­ет осо­бое место в исто­рии сохра­не­ния куль­тур­но­го насле­дия Псков­щи­ны. Искус­ство­вед, рестав­ра­тор, архи­тек­тор и поэт, она ста­ла при­ме­ром иссле­до­ва­те­ля, спо­соб­но­го в оди­ноч­ку отста­и­вать древ­ние памят­ни­ки перед без­раз­ли­чи­ем госу­дар­ствен­ной систе­мы.

Этот само­от­вер­жен­ный защит­ник ста­ри­ны появил­ся на свет 16 апре­ля 1922 года в местеч­ке Чёр­ный Бор под Смо­лен­ском. Школь­ный выпуск­ной вечер юной Еле­ны тра­ги­че­ски сов­пал с нача­лом вой­ны в июне 1941 года. Отучив­шись один семестр в эва­ку­а­ции, в апре­ле 1942 года девят­на­дца­ти­лет­няя девуш­ка доб­ро­воль­цем ушла на фронт. Три с поло­ви­ной года она слу­жи­ла в зенит­но-артил­ле­рий­ской части. На войне она поте­ря­ла свою первую любовь Кон­стан­ти­на Ков­цу­ня­ка, погиб­ше­го под Ста­лин­гра­дом. Эту память она хра­ни­ла в себе всю жизнь, почти нико­гда не рас­ска­зы­вая о пере­жи­том на фрон­те, кото­рый назы­ва­ла жесто­кой «сол­дат­чи­ной».

Демо­би­ли­зо­вав­шись в июле 1945 года, Мороз­ки­на про­дол­жи­ла обра­зо­ва­ние. В 1951 году она с отли­чи­ем окон­чи­ла Мос­ков­ский стро­и­тель­ный инсти­тут, затем рабо­та­ла в Мос­ков­ской рестав­ра­ци­он­ной мастер­ской. Пово­рот­ным момен­том ста­ло поступ­ле­ние в аспи­ран­ту­ру Мос­ков­ско­го архи­тек­тур­но­го инсти­ту­та под руко­вод­ство Нико­лая Бру­но­ва. Годы архив­ных поис­ков и обме­ров псков­ских камен­ных кла­док завер­ши­лись защи­той дис­сер­та­ции о цер­ков­ном зод­че­стве Пско­ва.

В 1957 году она фак­ти­че­ски зано­во откры­ла для нау­ки полу­раз­ру­шен­ный Кры­пец­кий мона­стырь. Когда чинов­ни­ки гото­вы были спи­сать оби­тель под снос, Мороз­ки­на доби­лась того, что Мини­стер­ство куль­ту­ры РСФСР взя­ло мона­стырь под госу­дар­ствен­ную охра­ну. Её про­фес­си­о­наль­ные аргу­мен­ты защи­ти­ли от уни­что­же­ния десят­ки шедев­ров: Покров­скую баш­ню, цер­ковь Бого­яв­ле­ния с Запско­вья, собор Рож­де­ства Бого­ро­ди­цы Сне­то­гор­ско­го мона­сты­ря, а так­же памят­ни­ки Нов­го­ро­да и Смо­лен­ска.

С 1977 года она окон­ча­тель­но посе­ли­лась в Пско­ве, пре­по­да­ва­ла в МАРХИ и в Дау­гав­пил­се, езди­ла в коман­ди­ров­ки на Даль­ний Восток, в Забай­ка­лье и Яку­тию, помо­гая откры­вать архи­тек­тур­ные факуль­те­ты в вузах Иркут­ска и Хаба­ров­ска.

Кол­ле­ги вспо­ми­на­ли Еле­ну Нико­ла­ев­ну как про­сто­го и скром­но­го чело­ве­ка. Она оди­на­ко­во лег­ко нахо­ди­ла общий язык и с ака­де­ми­ка­ми, и со школь­ни­ка­ми, а в ста­ро­сти бес­плат­но про­во­ди­ла для детей экс­кур­сии по псков­ским древ­но­стям. Но фрон­то­вое про­шлое сфор­ми­ро­ва­ло бес­ком­про­мисс­ный харак­тер: в адми­ни­стра­тив­ных каби­не­тах она ста­но­ви­лась рез­кой и колю­чей, отста­и­вая памят­ни­ки под сво­им неиз­мен­ным деви­зом: «Фронт надо дер­жать!» Житей­ский ком­форт её не инте­ре­со­вал: она тра­ти­ла лич­ные день­ги на обме­ры, ноче­ва­ла в забро­шен­ных церк­вях и заби­ра­лась на ава­рий­ные сво­ды ради точ­ных изме­ре­ний, из-за чего обы­ва­те­ли порой счи­та­ли её чудач­кой. За этой жест­ко­стью скры­ва­лась глу­бо­кая рани­мость — она тяже­ло пере­жи­ва­ла утра­ту каж­дой дета­ли древ­не­го плит­ня­ка.

Сво­ей поэ­ти­че­ской зре­ло­сти Мороз­ки­на достиг­ла в псков­ский пери­од, выпу­стив сбор­ни­ки «По Руси», «Рас­пу­ти­ца», «Осен­няя пес­ня» и «Свя­то­го­рье». Послед­ние два деся­ти­ле­тия её жиз­ни были нераз­рыв­но свя­за­ны с поэтом Иго­рем Гри­го­рье­вым, чей импуль­сив­ный харак­тер она ста­ра­тель­но сгла­жи­ва­ла. В 1997 году её при­ня­ли в Союз писа­те­лей Рос­сии. Она ста­ла ред­ким при­ме­ром авто­ра, офи­ци­аль­но состо­яв­ше­го сра­зу в двух твор­че­ских сою­зах — архи­тек­то­ров и писа­те­лей.

Её мону­мен­таль­ные тру­ды «Псков­ская зем­ля» и «Щит и зод­чий» ста­ли клас­си­кой кра­е­ве­де­ния. Под­го­тов­лен­ная ею кни­га «Древ­ний Псков: Кром и Дов­мон­тов город» была изда­на уче­ни­ка­ми посмерт­но в 2002 году, а фун­да­мен­таль­ное иссле­до­ва­ние «Цер­ков­ное зод­че­ство древ­не­го Пско­ва» вышло в 2007‑м.

Еле­на Нико­ла­ев­на Мороз­ки­на скон­ча­лась 12 декаб­ря 1999 года в Москве и была похо­ро­не­на на Бого­род­ском клад­би­ще в Мос­ков­ской обла­сти. В июле 2003 года на доме № 57 по Риж­ско­му про­спек­ту в Пско­ве, где она про­ве­ла годы твор­че­ско­го сою­за с Иго­рем Гри­го­рье­вым, была уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка. Ито­гом её жиз­ни оста­лась чест­ная поэ­ти­че­ская молит­ва за люби­мый край:

Услышь меня, Господь!
Дай бодрости и силы,
Чтоб видеть земь и водь,
И дальние огни.
Услышь меня, Господь!
Спаси мою Россию!
И стать её, и плоть,
И душу сохрани.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

« Предыдущие публикации

© 2026 Псковское региональное отделение Союза писателей России