На III чтениях памяти Курбатова звучало много правильных слов, но выступление Татьяны Рыжовой — поэта, прозаика и автора гимна Псковской области — оказалось лишено привычного для таких мероприятий академического глянца. Свой доклад она начала не с высоких материй, а с упоминания небольшой дискуссии в социальной сети.
Недавно на своей странице «ВКонтакте» она назвала Станислава Золотцева «псковским поэтом». Коллега по цеху тут же поправил: нужно писать «российский поэт», а не псковский. Татьяна Семёновна ответила, что имела в виду лишь место рождения, но эта мелкая сетевая стычка зацепила её за живое. Из неё вырос глубокий разговор о том, что вообще значит слово «региональный» в нашей литературе.
Давайте признаемся честно: у ярлыка «региональный писатель» есть отчетливый, слегка снисходительный душок. Стереотип услужливо шепчет, что это такой местечковый автор, который пишет для пары сотен земляков. Но ведь вся наша великая классика часто рождалась как «региональная». Разве «Записки охотника» Тургенева не выросли из локальных наблюдений? А знаменитые тексты Дмитрия Мамина-Сибиряка об уральской жизни — это ли не чистейший «регионализм», ставший национальным достоянием?
Опираясь на мысль академика Лихачёва, Татьяна Семёновна напомнила простую вещь: Россия — это не только Садовое кольцо. Псковская, вологодская или архангельская проза с её любовью к «отеческим гробам» — это и есть настоящая Россия. Чтобы доказать это, она обратилась к эпохе 1960–70‑х годов, когда в литературу мощным потоком хлынули Белов, Распутин, Астафьев и Абрамов. Общество тогда читало запоем — и не только сами романы, но и споры о них.
И вот здесь Татьяна Рыжова сделала удивительно точный переход к фигуре критика Валентина Курбатова. Она вспомнила кинематографичный эпизод 1967 года. На псковский вокзал приехал уже известный писатель Юрий Куранов. Встречать его пришел молодой, дерзкий репортер Валя Курбатов. Подойдя к столичному гостю, псковский журналист выдал: «Я читаю только двух современных писателей — Юрия Казакова и Юрия Куранова». А потом совершенно серьезно попросил разрешения… донести Куранова до дома на руках. Куранов был ошарашен таким напором, но именно из этой встречи родилась их дружба, во многом сформировавшая Курбатова-критика.
Никто не писал о книгах так, как он. Почему? Потому что Курбатов всегда оставался литератором из региона. Он смотрел на столичную суету из Пскова, и эта дистанция давала ему невероятную ясность оптики. Курбатов стал тем проводником, который взял «провинциальную» литературу за руку и ввел её в зал большой словесности.
Впрочем, идеализировать его отношения с местным литбомондом не стоит. Курбатова земляки часто и с обидой упрекали в том, что он в упор не замечает псковских поэтов (исключение он делал лишь для фигур поистине всероссийского масштаба вроде хранителя Пушкиногорья Семёна Гейченко)
Рыжова привела блестящий в своей честности диалог из воспоминаний Валерия Мухина. В 2012 году Мухин подошел к Курбатову и робко предложил:
— А вы… может быть, вы можете написать о них? О наших псковских поэтах?
Курбатов отрезал моментально:
— Во-первых, я их плохо знал. Во-вторых, мне есть о ком писать — это Пушкин, Астафьев, Распутин. А ты их знал очень хорошо, вот и пиши. Уйдёшь ты, и исчезнет память о них.
Кто-то увидел бы в этом зависимость от столичных статусов или снобизм, о природе которого часто рассуждают классики. Но поступки говорят о человеке больше слов. Курбатов не просто отмахнулся — он передал эстафету. Он словно говорил: масштаб национальной классики беру на себя я, а сберечь локальную, родную память — это твой прямой долг.
И Валерий Мухин этот наказ выполнил. Он написал книгу воспоминаний, зафиксировав феномен «золотого века псковской поэзии» в книге «При свете памяти» (2022).
Но доклад Рыжовой не был просто вечером ностальгии. От «золотого века» она перекинула мост к литературе новейшей. К тем, кто прямо сейчас доказывает, что регион — это не обочина.
Она говорила об Игоре Смолькине (Изборцеве), чью православную прозу сегодня переводят за рубежом. О Владимире Клевцове, чьи портреты простых людей заставляют вспомнить лучшие традиции Шукшина. О Светлане Размыслович, которая не просто пишет о войне, а пропускает её через себя, отработав медсестрой в госпитале Донецка. О Людмиле Скатовой и Тимофее Рахманине, возвращающих нам забытые страницы истории.
Свое выступление на Курбатовских чтениях она завершила словами самого Валентина Яковлевича — мыслью настолько точной, что она примиряет любые споры о тиражах и столичных премиях: «Все настоящие книги приходят к читателю в определённый небом час, который только по внешности случаен, а на деле являются, когда по-настоящему созреет душа… или когда всё покатится к опасному краю».
И совершенно неважно, где написана эта настоящая книга — внутри Садового кольца или в псковской деревне. Если в ней есть душа, её час обязательно пробьет.
С текстом выступления Татьяны Семёновны Рыжовой вы можете ознакомится по ссылке.
