На III чтениях памяти Курбатова звучало много правильных слов, но выступление Татьяны Рыжовой — поэта, прозаика и автора гимна Псковской области — оказалось лишено привычного для таких мероприятий академического глянца. Свой доклад она начала не с высоких материй, а с упоминания небольшой дискуссии в социальной сети.
Энвер Мухамедович Жемлиханов был самым близким, узнаваемым и пронзительным поэтическим голосом Великих Лук второй половины двадцатого века. Родившись на далеком Урале, он тоньше многих почувствовал, понял и воспел характер и неброскую красоту русской провинции.
Поэт родился 12 сентября 1936 года в Магнитогорске. Его отец, потомственный волжский купец, владевший когда-то пароходами, был раскулачен и сослан советской властью на уральские стройки. Клеймо сына спецпереселенца сформировало у Энвера раннее понимание суровости эпохи. В 1949 году измученная невзгодами мать перевезла тринадцатилетнего подростка с сестрой в разрушенные войной Великие Луки. Чтобы помочь семье выжить, одарённый мальчик оставил обычную школу и пошёл работать ретушёром в фотоателье. Среднее образование он дотягивал уже по ночам, после тяжёлых смен, в школе рабочей молодёжи.
После службы в армии Жемлиханов пришёл на Великолукский завод высоковольтной аппаратуры. В его жизни соединились, казалось бы, несовместимые вселенные: на заводе он освоил рабочие профессии лаборанта, гальваника, токаря и фрезеровщика, но при этом оставался глубоким лириком. Свои новые стихи он читал не в богемном кругу интеллектуалов, а друзьям на улице, знакомым в библиотеках или прямо в цехах, едва сняв рабочие рукавицы.
В 1964 году он поступил на заочное отделение Литературного института имени Горького, но через три года внезапно круто изменил жизнь. Жемлиханов сорвался с места и уехал с семьёй в Среднюю Азию. На рудниках Учкудука будущий дипломированный литератор пять лет работал путевым рабочим, грузчиком и откатчиком. В этих экстремальных условиях его поэтический голос обрёл звенящую мужскую твёрдость, которая отразилась в азиатском сборнике «Двойная радуга».
В 1972 году он блестяще, на «отлично», окончил Литинститут с дипломной работой «Колыбель ветров». Ему настойчиво предлагали остаться в столице, звали в центральную прессу, но Жемлиханов наотрез отказался. Он вернулся в Великие Луки к своему токарному станку. Он гордился тем, что зарабатывает на жизнь тяжёлым физическим трудом, и принципиально не желал превращать поэзию в номенклатурный промысел.
Этот феномен рабочего интеллигента дорого ему обходился. Прошлое семьи выработало в Жемлиханове обострённую гордость: он панически боялся прослыть просителем, не умел ходить по кабинетам чиновников и выбивать себе блага. Местное партийное руководство считало его неудобным одиночкой, из-за чего его тонкие лирические сборники выходили с огромным скрипом и небольшими тиражами.
Зато в творческой среде он был бескомпромиссным защитником свободы. На городском митинге в 1986 году, когда цензоры пытались урезать текст молодой великолукской поэтессы Людмилы Скатовой, требуя изъять «подозрительную» строфу, мэтр Жемлиханов твёрдо оборвал их: «Да пусть читает так, как написала». К его мнению, мнению авторитетного рабочего и мастера слова, партийные руководители вынуждены были прислушаться.
Помимо литературы Энвер Мухамедович обладал абсолютным музыкальным слухом, виртуозно играл на семиструнной гитаре и увлекался художественной фотографией. Трагический случай на производстве — тяжёлая травма левой руки за станком — лишил его возможности играть: повреждённый палец перестал сгибаться. Гитару пришлось оставить, но музыка переселилась в его стихи.
В 1986 году он стал первым великолукским поэтом, принятым в Союз писателей СССР. 17 ноября 1995 года после тяжёлой болезни земной путь поэта оборвался. В марте 2001 года на фасаде дома по улице Зверева, где жил Жемлиханов, установили мемориальную доску. Лучшим же памятником ему остаются его стихи, сохранившие внутреннюю свободу:
УХОДЯЩЕМУ ГОДУ Я жил, как все. Доволен был жильем, глубин тишайших не искал – не рыба. И, смертный грешник, говорю спасибо за все, чем жил, за все, чем мы живём! За свет печальных материнских глаз, за ожиданье непришедших писем – за все земное, от чего зависим и что само зависимо от нас. Гудит мой дом! И жизнь берет свое, где вечное не вечно, а мгновенно. Прости-прощай! Навек благословенно будь каждое мгновение твое!
