Существуют творцы, чей подлинный литературный масштаб раскрывается лишь на расстоянии, спустя годы после их трагического ухода. Евгений Петрович Шешолин — ярчайшее тому подтверждение. Фигура, ставшая культовой для псковского андеграунда, тонкий переводчик, знаток классического Востока и создатель неподцензурного самиздата. За неполные тридцать пять лет жизни он практически не видел своих книг в официальной печати, однако оставил после себя наследие, которое сегодня изучается в университетских аудиториях..
Будущий поэт появился на свет 9 декабря 1955 года в латвийской Краславе, стоящей на берегах Западной Двины. Его отец был кадровым военным, чья служба предполагала переезды, поэтому детские и юношеские годы Евгения прошли в Резекне. Позже была недолгая учеба в Ленинграде, но именно Псков стал той точкой на карте, где выковалась его творческая индивидуальность. Получив диплом естественно-географического факультета Псковского педагогического института, Шешолин отправился преподавать географию и биологию в сельские школы области. Там он без прикрас узнал суровый быт послевоенной глубинки. Эта неброская, меланхоличная эстетика нечерноземной провинции пропитала его лирику, став не поводом для жалоб, а предметом глубокого философского осмысления.
В семидесятые и восьмидесятые годы перед молодыми поэтами-новаторами двери официальных издательств были плотно закрыты. Шешолин не стал ломать себя в угоду идеологической конъюнктуре. Зарабатывая на хлеб диспетчером, оператором котельной и ночным сторожем, он превратил свои дежурства в настоящую филологическую лабораторию. Поэт самостоятельно выучил язык фарси и с головой погрузился в восточную поэзию, постигая ритмы Низами, Саади, Хафиза и своего любимого Мирзы Галиба. Результатом этой титанической работы стал машинописный «Первый Северный Диван» (1983) — уникальный сборник, где гениальные переводы соседствовали с авторскими стихами в сложнейших восточных формах: газелях, мухаммасах и рубаи. При этом Шешолин не ограничивался Востоком, виртуозно переводя Адама Мицкевича и латышского лирика Фрициса Барды.
Поворотным для псковского подполья стал рубеж десятилетий. В 1980 году Евгений Шешолин вместе с поэтами Мирославом Андреевым и Анатолием Соколовым создал легендарный машинописный альманах «Майя», который вопреки давлению КГБ просуществовал вплоть до 1993 года. Вскоре информация о псковских талантах дошла до собирателя авангарда Константина Кузьминского. Тот, восхитившись мощью провинциального содружества, включил стихи Шешолина в монументальную антологию «У Голубой Лагуны», изданную в США. Так псковский истопник прорвался в контекст мировой неподцензурной литературы.
Весной 1982 года (в канун Пасхи) Шешолин совершил дерзкий поступок, навсегда закрывший ему путь в советскую печать. В областной комсомольской газете «Молодой ленинец» было опубликовано его, на первый взгляд, безобидное стихотворение «Весеннее». Однако читатели с ужасом и восторгом обнаружили в нем акростих: начальные буквы строк складывались во фразу «ХРИСТОС ВОСКРЕС». Разразился грандиозный идеологический скандал, за которым последовал жесткий прессинг неформалов со стороны органов госбезопасности.
Несмотря на надзор, в середине восьмидесятых Шешолин завершил свой главный авторский труд — сборник «Измарагд со дна Великой». Использование старославянского названия изумруда придавало отсылке к псковской реке особую торжественность. Увы, увидеть эту книгу изданной автору было не суждено.
Жизнь Евгения Шешолина трагически оборвалась 28 апреля 1990 года. Он погиб в Даугавпилсе, выпав из окна при так и не выясненных обстоятельствах. Поэту, не дожившему всего нескольких месяцев до своего тридцатипятилетия (возраста, который Данте называл вершиной человеческой жизни), суждено было упокоиться в латвийском Резекне, городе своего детства.
Справедливость восторжествовала посмертно. В 1991 году его строки вошли в авторитетную московскую «Антологию русского верлибра», а в 1999‑м преданные друзья наконец-то издали в Пскове полноценную книгу из ста избранных стихотворений его «Измарагда…». Исследователи, кропотливо разбирая его тематические циклы — «Латгальскую», «Питерскую» и «Псковскую» тетради, — до сих пор поражаются уникальному синтезу формы и содержания.
Сегодня творчество бывшего оператора котельной стало объектом серьезного академического изучения. В Латвии и России регулярно проходят международные Шешолинские чтения. В своих сновидческих, полных мистических предчувствий стихах поэт часто обращался к образам засыпающей природы, растворяющегося в траве кузнечика и слепого дождя. И именно эти мотивы предчувствия собственной судьбы пронзительно звучат в финальных строках одного из его самых известных стихотворений:
И осень налетит Мамаем, и все расскажет о весне... Мы ничего не понимаем, но мы предчувствуем во сне.
