Евгений Александрович Маймин принадлежал к той редкой породе исследователей, чья юность прошла в промёрзших фронтовых траншеях, а зрелость — в тишине академических библиотек. Доктор филологических наук, профессор и прозаик, он стал для Пскова живым воплощением подлинной ленинградской интеллигентности и доказал, что глубокая гуманитарная культура способна преодолеть любые разрушения.
Городом его судьбы и взросления стал Ленинград, куда отец увёз младенца из Воронежа вскоре после 19 сентября 1921 года, когда мальчик появился на свет, потеряв при рождении мать. Семья ютилась в маленькой комнате коммунальной квартиры недалеко от Витебского вокзала. На исходе НЭПа отца арестовали за частную торговлю, и домой он вернулся перед самой войной. Детство будущего учёного было бедным и суровым, но этот быт компенсировался ленинградской атмосферой и учёбой в знаменитой школе на Фонтанке. Там Евгений подружился со Львом Малаховским, ставшим впоследствии известным лингвистом. В 1939 году Маймин поступил на исторический факультет Ленинградского университета, но студенческая жизнь прервалась из-за призыва юноши в армию.
Он прошел сквозь советско-финскую и Великую Отечественную войны. Служил в морской пехоте, полковой разведке и артиллерии. После тяжелого ранения в ногу его демобилизовали в звании старшего сержанта с орденом Отечественной войны I степени и десятью медалями. О фронтовых годах Маймин рассказывать не любил — ни коллегам, ни близким. Это не было страхом перед прошлым: просто он держал войну при себе, как держат самое тяжелое, и никогда не тратил слова там, где они не способны ничего объяснить.
В 1945 году он вернулся в ЛГУ, но на филологический факультет. Это было удивительное время: перед вчерашними фронтовиками выступали Борис Эйхенбаум (ставший научным руководителем Маймина), Борис Томашевский, Владимир Пропп, а за соседними партами сидели Юрий Лотман и Лев Дмитриев. В 1950 году Евгений Александрович окончил университет с отличием. Пять лет преподавал в Ломоносовском мореходном училище ВМС и в Выборгском пединституте, выкраивая ночные часы для кандидатской диссертации о романе Льва Толстого «Воскресение», которую успешно защитил в 1954 году.
В 1957 году его пригласили в Псковский педагогический институт имени С. М. Кирова. Маймин приехал — и остался на сорок лет. Он возглавил кафедру литературы и превратил ее в один из самых ярких научных центров страны. Сюда на Пушкинские конференции съезжались ведущие филологи, Юрий Лотман приезжал из Тарту читать лекции, а академик Дмитрий Лихачёв проводил здесь выездные заседания древнерусского сектора Пушкинского Дома. В первой половине 1960‑х годов на кафедре у Маймина работала Надежда Мандельштам, с которой у Евгения Александровича сложились доверительные отношения. Его мягкая кабинетная дипломатия помогала защищать коллег и удерживать высочайший научный уровень вопреки идеологическому давлению провинциальной системы.
Студенты Маймина вспоминали, что его лекции завораживали. Он говорил негромко, никогда не заглядывал в шпаргалки, а его манера общаться — уважительно, на равных, без малейшего высокомерия — врезалась в память навсегда. На его псковской квартире на улице Ленина всегда пахло хорошим чаем и книгами, а беседа могла затянуться за полночь. Маймин опубликовал 17 книг и более 200 статей. Его монографии о Пушкине, Толстом и Фете, а также книги для старшеклассников «Искусство мыслит образами» и «Эстетика — наука о прекрасном» читались как живой диалог с увлеченным читателем.
За свою художественную прозу он был принят в Союз писателей СССР, но путь его книг к печатному станку в местной писательской среде оказался драматичным и болезненным. Дневниковые записи профессора периода работы над знаковой книгой прозы «Я их помню» (вышедшей в свет только в 1989 году) обнажают глубокий раскол между академическим исследователем и провинциальной номенклатурой.
12 февраля 1984 года Евгений Александрович записывает в дневнике: «С рассказами и повестью – написанными – в Псковской писательской организации, где их должны были обсуждать, происходит что-то не очень для меня приятное, что-то вроде „групповой схватки “. Это до того как начали читать. Противно. Скорее всего сниму с обсуждения. Зачем мне это? Все равно, как я теперь понимаю, печатать они мне помогать не станут, а, может быть, даже и наоборот».
Спустя месяц, 11 марта 1984 года, ситуация обостряется: «В нашей писательской организации должны были обсуждать мою повесть и рассказы, но закрутилось такое для меня непонятное и унизительно-обидное, что я решил отказаться от обсуждения. Главное, что те люди, которые хорошо относились ко мне, стали, как мне кажется, хуже относиться. Вот как бывает. В последние дни что-то вроде изменилось к лучшему, но я уже ничего не хочу возвращать, не хочу обсуждаться».
Этот разрыв с местным творческим союзом остался необратимым. 2 апреля 1989 года, в год выхода книги «Я их помню», Маймин с горькой иронией фиксирует финал этих отношений: «А в писательской организации, где во главе мой бывший ученик (Бологов), совсем худо. Стараюсь туда не ходить». Профессор предпочел тишину университетских кафедр и уединение рабочего кабинета шумным и неискренним писательским собраниям.
В 1989 году ему присвоили звание Заслуженного деятеля науки РСФСР. Евгения Александровича не стало 3 января 1997 года. Сегодня его дело продолжает дочь — член-корреспондент РАН Екатерина Дмитриева, на доме, где он жил, установлена мемориальная доска, а Открытый институт русского языка и культуры ПсковГУ с гордостью носит имя профессора Маймина.
