Метка: 2001

Про­зу Юрия Нико­ла­е­ви­ча Кура­но­ва часто срав­ни­ва­ют с живо­пи­сью: выда­ю­щий­ся мастер лири­че­ской мини­а­тю­ры обла­дал ред­ким талан­том пере­во­дить тон­чай­шие оттен­ки цве­та и при­ро­ды в точ­ное лите­ра­тур­ное сло­во. Насле­дие это­го авто­ра отли­ча­ет­ся про­зрач­но­стью и поэ­ти­че­ской чисто­той, хотя за свет­лой инто­на­ци­ей его тек­стов скры­ва­лась слож­ная судь­ба чело­ве­ка, про­шед­ше­го через сибир­скую ссыл­ку, непри­зна­ние и дол­гие твор­че­ские поис­ки.

Юрий Нико­ла­е­вич родил­ся 5 фев­ра­ля 1931 года в Ленин­гра­де. Его дет­ство про­шло в Рус­ском музее, где рабо­та­ла мать-искус­ство­вед, и в Эрми­та­же, где отец-живо­пи­сец заве­до­вал рестав­ра­ци­он­ны­ми мастер­ски­ми и Золо­той кла­до­вой. О вре­ме­ни сво­е­го появ­ле­ния на свет писа­тель поз­же вспо­ми­нал: «Я родил­ся в то вре­мя, когда раз­ви­тию наше­го искус­ства, нашей рус­ской лите­ра­ту­ры, как и всей нашей куль­ту­ры вооб­ще, был поло­жен пре­дел. Ещё не раз­вер­ну­лось дви­же­ние вспять, но кро­ва­вый махо­вик это­го дви­же­ния уже делал пер­вые обо­ро­ты».

В лет­нюю ночь 1936 года этот махо­вик раз­ру­шил и его семью: отца аре­сто­ва­ли по обви­не­нию в троц­киз­ме. Ноч­ной обыск оста­вил след во всем после­ду­ю­щем твор­че­стве Кура­но­ва, отра­зив­шись в его рас­ска­зе «Плач»: «Мне было пять лет, когда сре­ди ночи я проснул­ся в тре­во­ге и с вне­зап­ным чув­ством обре­чён­но­сти. Я ещё не знал, что чув­ство это оста­нет­ся в серд­це моём на дол­гие деся­ти­ле­тия… Какой-то стран­ный звук оце­пе­нил всё про­стран­ство вокруг меня, он шёл из-за две­рей… Мне ста­ло страш­но, но я не запла­кал. Но кто-то почув­ство­вал, что мне страш­но, он осто­рож­но при­от­крыл дверь и про­шёл в ком­на­ту. „Спи, Юроч­ка, спи“, – ска­зал он, при­бли­зив­шись к моей кро­ват­ке. Это была тётя Тоня, млад­шая сест­ра мое­го отца. — Мне страш­но, – ска­зал я. — Ниче­го, успо­кой­ся, это ошиб­ка. Всё ско­ро кон­чит­ся, – про­шеп­та­ла она. — Что кон­чит­ся? – спро­сил я. — Обыск, – рас­те­рян­но отве­ти­ла она. — Я хочу к папе, – ска­зал я. — К папе нель­зя, – ска­за­ла тётя Тоня. — Поче­му? — У нас обыск…»

Момент рас­ста­ва­ния с отцом писа­тель поз­же зафик­си­ро­вал в сво­их руко­пис­ных архи­вах: «…меня пове­ли с ним про­стить­ся. Я совсем не пони­мал, что про­ис­хо­дит, но воз­дух сде­лал­ся вокруг совер­шен­но непро­зрач­ным, сквозь него вид­ны были толь­ко общие очер­та­ния, и я видел фигу­ры чеки­стов толь­ко пото­му, что на них была воен­ная фор­ма…»

После это­го семья Кура­но­ва попа­ла в спис­ки на депор­та­цию. Спу­стя пол­ве­ка при­е­хав­шая в гости тётя Тоня напом­ни­ла писа­те­лю о дета­лях того страш­но­го отъ­ез­да, когда мать, оста­вив­шая семью ранее, пыта­лась забрать маль­чи­ка себе, но тот наот­рез отка­зал­ся: «Нам дали пять дней на сбо­ры. В послед­ний день мы жда­ли мать. Ты видел это. И очень пла­кал. Гово­рил, что ты хочешь быть с отцом. И энк­э­вэ­деш­ник, кото­рый коман­до­вал нашим выво­зом, вдруг гово­рит: „Что же вы маль­чи­ка муча­е­те, он не хочет к мате­ри, а вы его отда­ё­те“. – „Но ведь вы же нас рас­стре­ля­е­те, – ска­за­ли мы, – пусть хоть маль­чик жив оста­нет­ся“. Он помол­чал и гово­рит: „Бери­те маль­чи­ка с собой. Вас не рас­стре­ля­ют, вы дру­гой кате­го­рии ссыль­ные“. Мы с тётей Тоней мол­ча смот­ре­ли друг дру­гу в гла­за и не пла­ка­ли. Мы научи­лись пла­кать мол­ча, когда слё­зы катят­ся пря­мо по серд­цу». Шести­лет­не­го Юрия вме­сте с бабуш­кой, дедуш­кой и тётей отпра­ви­ли в ссыл­ку — сна­ча­ла в Омскую область, а затем в Норильск, куда поз­же на посе­ле­ние пере­ве­ли и выжив­ше­го в лаге­рях отца. В Нориль­ске Кура­нов окон­чил шко­лу. Что­бы зара­бо­тать в усло­ви­ях нище­ты, под­рост­ку при­хо­ди­лось рас­пи­сы­вать для сосе­дей обыч­ные кле­ён­ча­тые ков­ри­ки.

После шко­лы Кура­нов уехал в Моск­ву, где учил­ся в Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те и во ВГИ­Ке, но выс­ше­го обра­зо­ва­ния так и не завер­шил. Не несколь­ко лет он про­вёл в твор­че­ской сре­де, одна­ко быст­ро почу­ял чуже­род­ность урба­ни­сти­че­ской атмо­сфе­ры и начал тяго­тить­ся её суе­той. Поняв, что этот путь ему не под­хо­дит, в 1959 году Кура­нов уехал в костром­ское село Пыщуг, где женил­ся на Зое Алек­се­евне Коз­ло­вой. Здесь родил­ся его цикл лири­че­ских мини­а­тюр «Лето на Севе­ре», кото­рый высо­ко оце­нил Кон­стан­тин Пау­стов­ский, а Алек­сандр Твар­дов­ский опуб­ли­ко­вал в жур­на­ле «Новый мир». Когда Твар­дов­ский пред­ло­жил сокра­тить несколь­ко рас­ска­зов, Кура­нов твёр­до отка­зал­ся, насто­яв на пол­ной пуб­ли­ка­ции. Вышед­шая в 1961 году отдель­ная кни­га «Лето на Севе­ре» при­нес­ла авто­ру все­со­юз­ное при­зна­ние, и по ней его при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР.

В кон­це 1960‑х годов Кура­нов пере­ехал на Псков­щи­ну, в село Глу­бо­кое Опо­чец­ко­го рай­о­на. Он посе­лил­ся на бере­гу озе­ра в двух­этаж­ном доме из гра­нит­но­го булыж­ни­ка — быв­шей построй­ке усадь­бы гра­фа Гей­де­на. На Псков­щине его свя­за­ла креп­кая друж­ба с хра­ни­те­лем Михай­лов­ско­го Семё­ном Гей­чен­ко. Здесь Кура­нов не толь­ко писал, но и создал око­ло девя­но­ста аква­ре­лей, часто рабо­тая под музы­ку, что­бы настро­ить­ся на внут­рен­ний ритм тек­ста. Внешне писа­тель совсем не похо­дил на лири­ка: коре­на­стый и под­тя­ну­тый, он ско­рее напо­ми­нал спортс­ме­на. О кура­нов­ском вос­при­я­тии искус­ства точ­ней­шим обра­зом выска­зал­ся кри­тик Вален­тин Кур­ба­тов: «Он чув­ство­вал живо­пись не умом, а как чув­ству­ют дети – самим соста­вом кро­ви и божье­го зре­ния».

Псков­ский пери­од озна­ме­но­вал­ся актив­ным уча­сти­ем Кура­но­ва в реше­нии ост­рых соци­аль­ных про­блем села. Будучи чле­ном твор­че­ско­го Сове­та Сою­за писа­те­лей СССР по про­бле­мам Нечер­но­зём­ной зоны РСФСР, на одном из сове­ща­ний в редак­ции жур­на­ла «Октябрь» он горя­чо дока­зы­вал необ­хо­ди­мость глу­бо­ко­го и чест­но­го изу­че­ния жиз­ни совре­мен­ной совет­ской дерев­ни. Позна­ко­мив­шись на Псков­щине с дирек­то­ром сов­хо­за «Глу­бо­ков­ский» Гри­го­ри­ем Ива­но­ви­чем Гецен­то­вым, писа­тель пообе­щал создать о нём кни­гу и выпол­нил своё сло­во, напи­сав повесть-роман «Глу­бо­кое на Глу­бо­ком». Про­из­ве­де­ние, рас­ска­зы­ва­ю­щее о Рос­сии как о «стране озёр и обла­ков, стране надежд и вдох­но­ве­ний, стране про­блем и раз­мыш­ле­ний», соче­та­ло в себе высо­кий лиризм и жёст­кую пуб­ли­ци­сти­че­скую ана­ли­ти­ку. Кура­нов без­бо­яз­нен­но обру­шил­ся с кри­ти­кой на поро­ки кол­хоз­ной систе­мы, откры­то ука­зав на гигант­ские бетон­ные забро­шен­ные ско­то­от­кор­моч­ные ком­плек­сы, постро­ен­ные чинов­ни­ка­ми без­дум­но и став­шее при­ме­ром пре­ступ­ной рас­тра­ты госу­дар­ствен­ных средств, посколь­ку кор­мить скот в тех кра­ях было попро­сту нечем. Извест­ная газе­та «Прав­да» в боль­шой ста­тье «Опи­ра­ясь на фак­ты» высо­ко оце­ни­ла обще­ствен­ную чут­кость авто­ра и его созву­чие зада­чам Про­до­воль­ствен­ной про­грам­мы стра­ны, а кри­тик Вален­тин Кур­ба­тов в шут­ку пред­ла­гал доне­сти писа­те­ля от псков­ско­го вок­за­ла до дома на руках.

Одна­ко мест­ная пар­тий­ная номен­кла­ту­ра не про­сти­ла Кура­но­ву столь пря­мой и раз­ру­ши­тель­ной для авто­ри­те­та чинов­ни­ков кри­ти­ки. Из-за обост­рив­ших­ся раз­но­гла­сий с руко­вод­ством обла­сти в 1982 году писа­тель был вынуж­ден поки­нуть Псков­щи­ну и пере­ехать в при­мор­ский Свет­ло­горск Кали­нин­град­ской обла­сти. Как вспо­ми­нал ответ­ствен­ный сек­ре­тарь Кали­нин­град­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции Юрий Ива­нов, извест­ный рос­сий­ский автор при­е­хал на посто­ян­ное житель­ство, уже будучи при­знан­ным масте­ром доку­мен­таль­но­го жан­ра. В кали­нин­град­ский пери­од в миро­воз­зре­нии Кура­но­ва про­изо­шёл духов­ный пере­во­рот: он при­шёл к выво­ду о несо­вер­шен­стве сугу­бо свет­ско­го искус­ства и начал пуб­ли­ко­вать духов­ную лири­ку под псев­до­ни­мом Геор­гий Гурей. При этом обще­ствен­ную актив­ность он не оста­вил: в нача­ле пере­строй­ки стал одним из осно­ва­те­лей Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. В 1997 году вышел его роман-дис­пут «Дело гене­ра­ла Раев­ско­го», в кото­ром автор пере­осмыс­лял собы­тия Оте­че­ствен­ной вой­ны 1812 года.

Послед­ние меся­цы жиз­ни писа­тель тяже­ло болел, но про­дол­жал высту­пать на Днях сла­вян­ской пись­мен­но­сти. Юрия Нико­ла­е­ви­ча Кура­но­ва не ста­ло 11 июня 2001 года в Свет­ло­гор­ске. В фев­ра­ле 2005 года на доме № 9 по ули­це Кар­ла Марк­са, где жил про­за­ик, была уста­нов­ле­на памят­ная дос­ка рабо­ты скуль­пто­ра Нико­лая Фро­ло­ва, а его имя сего­дня с гор­до­стью носит Зеле­но­град­ская цен­траль­ная биб­лио­те­ка. Ито­гом его твор­че­ско­го и духов­но­го пути ста­ли чест­ные стро­ки, заме­нив­шие ему преж­ние лите­ра­тур­ные мани­фе­сты:

Моя земная жизнь была б совсем пуста,
Когда бы я однажды не поверил в Бога,
Падений, зол и бед я видел в жизни много,
Но всё же я нашёл в душе своей Христа.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».