Метка: Дмитрий Лихачев

Маляков Лев Иванович

Писатель Лев Иванович Маляков. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Воен­ная про­за, поэ­зия и пуб­ли­ци­сти­ка Льва Ива­но­ви­ча Маля­ко­ва ухо­дят кор­ня­ми в пар­ти­зан­ские леса Псков­щи­ны и про­ду­ва­е­мые вет­ра­ми палу­бы тор­пед­ных кате­ров Крас­но­зна­мён­но­го Бал­тий­ско­го фло­та. Писа­тель, поэт, педа­гог и изда­тель, он соеди­нил в сво­ём твор­че­стве кре­стьян­скую осно­ва­тель­ность и суро­вый опыт чело­ве­ка, про­шед­ше­го сквозь изло­мы два­дца­то­го века.

Лев Маля­ков родил­ся 11 янва­ря 1927 года в деревне Калаш­ни­ко­во Гдов­ско­го рай­о­на. До вой­ны успел окон­чить семь клас­сов. Мир­ное взрос­ле­ние пре­рва­лось в 1941 году с нача­лом фашист­ской окку­па­ции края. Четыр­на­дца­ти­лет­ний под­ро­сток ушёл в лес к пар­ти­за­нам, став раз­вед­чи­ком 4‑го отря­да 2‑й Ленин­град­ской пар­ти­зан­ской бри­га­ды. В этот пери­од Лев пере­жил лич­ную тра­ге­дию: узнав об аре­сте отца, он тай­но про­брал­ся в окку­пи­ро­ван­ный Псков и успел у тюрем­ных ворот пой­мать его про­щаль­ный взгляд, преж­де чем кон­во­ир сбил маль­чи­ка с ног, а гру­зо­вик увёз отца на казнь. Эту боль поэт про­не­сёт через всю жизнь.

Не дожи­да­ясь офи­ци­аль­но­го при­зы­ва, в 1944 году Маля­ков доб­ро­воль­цем ушёл на флот. Окон­чив Крон­штадт­скую шко­лу свя­зи, он слу­жил ради­стом на тор­пед­ных кате­рах Бал­тий­ско­го фло­та. За уча­стие в осво­бож­де­нии При­бал­ти­ки был награж­дён орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны II сте­пе­ни, меда­ля­ми Нахи­мо­ва, «За отва­гу» и «За побе­ду над Гер­ма­ни­ей». Демо­би­ли­зо­вав­шись в 1950 году, он посту­пил на факуль­тет жур­на­ли­сти­ки Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та. Опа­са­ясь насме­шек город­ских одно­курс­ни­ков, сту­дент пер­вое вре­мя ста­рал­ся глу­шить в себе коло­рит­ный псков­ский говор, кото­рый впо­след­ствии будет так береж­но воз­рож­дать в соб­ствен­ном твор­че­стве.

Вер­нув­шись в Псков, Маля­ков рабо­тал в газе­тах «Псков­ская прав­да» и «Моло­дой лени­нец», зани­мал долж­ность руко­во­ди­те­ля сек­то­ра печа­ти в обко­ме КПСС, но номен­кла­тур­ной карье­ре пред­по­чёл судь­бу лите­ра­то­ра и дирек­то­ра Псков­ско­го отде­ле­ния изда­тель­ства «Лен­из­дат», кото­ро­му отдал дол­гие годы. За свою лите­ра­тур­ную и про­све­ти­тель­скую дея­тель­ность он был удо­сто­ен зва­ния Заслу­жен­но­го работ­ни­ка куль­ту­ры РСФСР. О том, как Лев Ива­но­вич руко­во­дил изда­тель­ством и опе­кал моло­дые кад­ры, поз­же вспо­ми­нал поэт Вале­рий Мухин, при­шед­ший к нему в каби­нет на пер­вом эта­же газет­ной типо­гра­фии:

«Маля­ков с опас­кой поко­сил­ся на пух­лую пап­ку, потом, как бы нехо­тя, рас­крыл её и наугад мол­ча про­чел несколь­ко сти­хо­тво­ре­ний. Затем посмот­рел мне в лицо и спро­сил: — Сти­хи о люб­ви есть? — Очень мало. Я пока что избе­гаю этой темы. — И напрас­но. Учти­те, я могу ска­зать, поэт вы или нет, после того, как про­чту ваши сти­хи о люб­ви… Через две неде­ли я сно­ва при­шел. — У вас, без­услов­но, есть искра Божья, и писать сти­хи вам надо. Но мно­го­му надо научить­ся. Как вы пише­те сти­хи: по вдох­но­ве­нию или?.. — В основ­ном, по вдох­но­ве­нию… — Вот. При­учай­те себя к серьез­ной рабо­те. Не по вдох­но­ве­нию. Надо уметь заста­вить себя сесть и рабо­тать. Гля­дишь, и вдох­но­ве­ние при­дет. Как аппе­тит. Вот я сей­час пишу боль­шой роман, и если бы я не застав­лял сам себя уса­жи­вать­ся за стол и рабо­тать — ниче­го бы не было. Запом­ни­те мой совет. И я запом­нил. На всю жизнь».

Поэ­ти­че­ский дебют Маля­ко­ва состо­ял­ся в 1962 году с выхо­дом кни­ги «Про­сёл­ки ведут на боль­шак». Все­го им было созда­но десять поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков. Судь­ба его книг не все­гда была про­стой: вышед­ший в 1972 году пятый сбор­ник «Ива­ны Рос­сии» одно вре­мя нахо­дил­ся под запре­том к про­да­же. Ситу­а­цию спас поэт Миха­ил Дудин, кото­рый взял на себя сме­лость защи­тить авто­ра, дав сти­хам высо­кую пат­ри­о­ти­че­скую оцен­ку. К дру­го­му маля­ков­ско­му сбóр­ни­ку, «Сбе­ре­ги­те цве­ты поле­вые», пре­ди­сло­вие напи­сал ака­де­мик Дмит­рий Лиха­чёв, отме­тив­ший, что его стро­ки — «по-плот­ниц­ки, лад­но сби­тые, рус­ские и народ­ные. И одно­вре­мен­но очень весо­мые».

В послед­ние деся­ти­ле­тия жиз­ни Маля­ков обра­тил­ся к про­зе, создав рома­ны о судь­бе псков­ской дерев­ни «Дове­рие», «Люди доб­рые» и «Затяж­ная вес­на». Глав­ной вер­ши­ной его твор­че­ства стал роман «Стра­даль­цы», посвя­щён­ный жиз­ни Псков­щи­ны в усло­ви­ях фашист­ской окку­па­ции. В 1997 году за эту кни­гу писа­тель был удо­сто­ен зва­ния лау­ре­а­та област­ной Лите­ра­тур­ной пре­мии. При этом он все­гда оста­вал­ся чело­ве­ком поступ­ка: воз­глав­лял комис­сию по сохра­не­нию насле­дия архи­тек­то­ра Юрия Спе­галь­ско­го, а в 1990‑е годы создал и воз­гла­вил в Пско­ве сред­нюю шко­лу-лицей име­ни А. С. Пуш­ки­на.

Сов­мест­ные поезд­ки по горо­дам обла­сти — Пустош­ке, Опоч­ке, Ново­со­коль­ни­кам и Вели­ким Лукам — укреп­ля­ли его содру­же­ство с кол­ле­га­ми. Выступ­ле­ния Маля­ко­ва отли­ча­лись эмо­ци­о­наль­но­стью. Когда кто-то пожа­ло­вал­ся ему, что школь­ни­ки на встре­чах ведут себя шум­но, Лев Ива­но­вич лишь усмех­нул­ся: у него тако­го нико­гда не быва­ло. Он без­упреч­но вла­дел любой ауди­то­ри­ей, от малень­ко­го клас­са до боль­шой пло­ща­ди. Стат­ный, под­тя­ну­тый, все­гда с акку­рат­но при­чё­сан­ной гри­вой волос, он выхо­дил к людям не спе­ша. Сво­им вни­ма­тель­ным при­щу­рен­ным взгля­дом он буд­то гип­но­ти­зи­ро­вал про­стран­ство. Насту­па­ла пол­ная тиши­на, и Лев Маля­ков начи­нал читать сти­хи.

В день сво­е­го 75-лет­не­го юби­лея, 11 янва­ря 2002 года, писа­тель про­из­нёс: «Живу я тем, чем живёт весь наш мно­го­стра­даль­ный народ, болею теми же про­бле­ма­ми, каки­ми и он болен…» Спу­стя пять дней, 16 янва­ря 2002 года, его не ста­ло.

Память о войне нико­гда не отпус­ка­ла его. В одном из сво­их сти­хо­тво­ре­ний, наблю­дая за шум­ны­ми и без­за­бот­ны­ми немец­ки­ми тури­ста­ми на псков­ском вок­за­ле, поэт жёст­ко ска­зал: он отка­зы­ва­ет­ся кла­нять­ся гостям, пото­му что в его гла­зах до сих пор сто­ят кре­сты пики­ру­ю­щих «юнкер­сов» и тот самый вра­же­ский кон­во­ир, отправ­ля­ю­щий его отца на эша­фот. И всё же серд­це поэта было сво­бод­но от сле­пой нена­ви­сти:

Шумно и цветасто на вокзале —
Недругов не так у нас встречали.
Нашенское «милости прошу»
Ихнее «гут морген» заглушает.
Только я с поклоном не спешу, —
Что-то мне под ложечкой мешает.
Из Германии гостей
Экскурсовод
Провожал глазеть на стены-кручи.
А в моих глазах
Былого тучи
Подымались,
Застя небосвод.
Я стоял и в прошлое глядел:
Над Псковой молчали грозно башни,
Давний день,
Как будто день вчерашний,
Болью незабытою гудел.
«Юнкерсов» кресты опять в глазах,
Кажется, земля насквозь пробита
Бомбами.
Земля моя в слезах,
Кровью нашей русскою залита.
У стены не кто-нибудь —
Отец,
Мой отец под дулом автомата.
Без промашки
Бьет в упор свинец,
Смерть-свинец фашистского солдата…
Я ни в чем туристов не виню,
Их тогда и не было на свете.
За отцов не отвечают дети.
Но и память не предашь огню.

Реше­ни­ем Псков­ской город­ской Думы от 19 декаб­ря 2006 года сред­ней обще­об­ра­зо­ва­тель­ной шко­ле № 24 горо­да Пско­ва было при­сво­е­но почёт­ное имя писа­те­ля Льва Ива­но­ви­ча Маля­ко­ва.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Маймин Евгений Александрович

Писатель Евгений Александрович Маймин (1921–1997). Цифровая художественная реконструкция облика выдающегося литературоведа, пушкиниста и профессора Псковского государственного педагогического института за работой над научной рукописью в рабочем кабинете (1970-е гг.). Выполнена на основе прижизненного фотопортрета из историко-краеведческих фондов Псковского государственного университета. Автор цифрового портрета и композиции — А. В. Камянчук.

Евге­ний Алек­сан­дро­вич Май­мин при­над­ле­жал к той ред­кой поро­де иссле­до­ва­те­лей, чья юность про­шла в про­мёрз­ших фрон­то­вых тран­ше­ях, а зре­лость — в тишине ака­де­ми­че­ских биб­лио­тек. Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор и про­за­ик, он стал для Пско­ва живым вопло­ще­ни­ем под­лин­ной ленин­град­ской интел­ли­гент­но­сти и дока­зал, что глу­бо­кая гума­ни­тар­ная куль­ту­ра спо­соб­на пре­одо­леть любые раз­ру­ше­ния.

Горо­дом его судь­бы и взрос­ле­ния стал Ленин­град, куда отец увёз мла­ден­ца из Воро­не­жа вско­ре после 19 сен­тяб­ря 1921 года, когда маль­чик появил­ся на свет, поте­ряв при рож­де­нии мать. Семья юти­лась в малень­кой ком­на­те ком­му­наль­ной квар­ти­ры неда­ле­ко от Витеб­ско­го вок­за­ла. На исхо­де НЭПа отца аре­сто­ва­ли за част­ную тор­гов­лю, и домой он вер­нул­ся перед самой вой­ной. Дет­ство буду­ще­го учё­но­го было бед­ным и суро­вым, но этот быт ком­пен­си­ро­вал­ся ленин­град­ской атмо­сфе­рой и учё­бой в зна­ме­ни­той шко­ле на Фон­тан­ке. Там Евге­ний подру­жил­ся со Львом Мала­хов­ским, став­шим впо­след­ствии извест­ным линг­ви­стом. В 1939 году Май­мин посту­пил на исто­ри­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та, но сту­ден­че­ская жизнь пре­рва­лась из-за при­зы­ва юно­ши в армию.

Он про­шел сквозь совет­ско-фин­скую и Вели­кую Оте­че­ствен­ную вой­ны. Слу­жил в мор­ской пехо­те, пол­ко­вой раз­вед­ке и артил­ле­рии. После тяже­ло­го ране­ния в ногу его демо­би­ли­зо­ва­ли в зва­нии стар­ше­го сер­жан­та с орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни и деся­тью меда­ля­ми. О фрон­то­вых годах Май­мин рас­ска­зы­вать не любил — ни кол­ле­гам, ни близ­ким. Это не было стра­хом перед про­шлым: про­сто он дер­жал вой­ну при себе, как дер­жат самое тяже­лое, и нико­гда не тра­тил сло­ва там, где они не спо­соб­ны ниче­го объ­яс­нить.

В 1945 году он вер­нул­ся в ЛГУ, но на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет. Это было уди­ви­тель­ное вре­мя: перед вче­раш­ни­ми фрон­то­ви­ка­ми высту­па­ли Борис Эйхен­ба­ум (став­ший науч­ным руко­во­ди­те­лем Май­ми­на), Борис Тома­шев­ский, Вла­ди­мир Про­пп, а за сосед­ни­ми пар­та­ми сиде­ли Юрий Лот­ман и Лев Дмит­ри­ев. В 1950 году Евге­ний Алек­сан­дро­вич окон­чил уни­вер­си­тет с отли­чи­ем. Пять лет пре­по­да­вал в Ломо­но­сов­ском море­ход­ном учи­ли­ще ВМС и в Выборг­ском пед­ин­сти­ту­те, выкра­и­вая ноч­ные часы для кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции о романе Льва Тол­сто­го «Вос­кре­се­ние», кото­рую успеш­но защи­тил в 1954 году.

В 1957 году его при­гла­си­ли в Псков­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут име­ни С. М. Киро­ва. Май­мин при­е­хал — и остал­ся на сорок лет. Он воз­гла­вил кафед­ру лите­ра­ту­ры и пре­вра­тил ее в один из самых ярких науч­ных цен­тров стра­ны. Сюда на Пуш­кин­ские кон­фе­рен­ции съез­жа­лись веду­щие фило­ло­ги, Юрий Лот­ман при­ез­жал из Тар­ту читать лек­ции, а ака­де­мик Дмит­рий Лиха­чёв про­во­дил здесь выезд­ные засе­да­ния древ­не­рус­ско­го сек­то­ра Пуш­кин­ско­го Дома. В пер­вой поло­вине 1960‑х годов на кафед­ре у Май­ми­на рабо­та­ла Надеж­да Ман­дель­штам, с кото­рой у Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча сло­жи­лись дове­ри­тель­ные отно­ше­ния. Его мяг­кая каби­нет­ная дипло­ма­тия помо­га­ла защи­щать кол­лег и удер­жи­вать высо­чай­ший науч­ный уро­вень вопре­ки идео­ло­ги­че­ско­му дав­ле­нию про­вин­ци­аль­ной систе­мы.

Сту­ден­ты Май­ми­на вспо­ми­на­ли, что его лек­ции заво­ра­жи­ва­ли. Он гово­рил негром­ко, нико­гда не загля­ды­вал в шпар­гал­ки, а его мане­ра общать­ся — ува­жи­тель­но, на рав­ных, без малей­ше­го высо­ко­ме­рия — вре­за­лась в память навсе­гда. На его псков­ской квар­ти­ре на ули­це Лени­на все­гда пах­ло хоро­шим чаем и кни­га­ми, а бесе­да мог­ла затя­нуть­ся за пол­ночь. Май­мин опуб­ли­ко­вал 17 книг и более 200 ста­тей. Его моно­гра­фии о Пуш­кине, Тол­стом и Фете, а так­же кни­ги для стар­ше­класс­ни­ков «Искус­ство мыс­лит обра­за­ми» и «Эсте­ти­ка — нау­ка о пре­крас­ном» чита­лись как живой диа­лог с увле­чен­ным чита­те­лем.

За свою худо­же­ствен­ную про­зу он был при­нят в Союз писа­те­лей СССР, но путь его книг к печат­но­му стан­ку в мест­ной писа­тель­ской сре­де ока­зал­ся дра­ма­тич­ным и болез­нен­ным. Днев­ни­ко­вые запи­си про­фес­со­ра пери­о­да рабо­ты над зна­ко­вой кни­гой про­зы «Я их пом­ню» (вышед­шей в свет толь­ко в 1989 году) обна­жа­ют глу­бо­кий рас­кол меж­ду ака­де­ми­че­ским иссле­до­ва­те­лем и про­вин­ци­аль­ной номен­кла­ту­рой.

12 фев­ра­ля 1984 года Евге­ний Алек­сан­дро­вич запи­сы­ва­ет в днев­ни­ке: «С рас­ска­за­ми и пове­стью – напи­сан­ны­ми – в Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где их долж­ны были обсуж­дать, про­ис­хо­дит что-то не очень для меня при­ят­ное, что-то вро­де „груп­по­вой схват­ки “. Это до того как нача­ли читать. Про­тив­но. Ско­рее все­го сни­му с обсуж­де­ния. Зачем мне это? Все рав­но, как я теперь пони­маю, печа­тать они мне помо­гать не ста­нут, а, может быть, даже и наобо­рот».

Спу­стя месяц, 11 мар­та 1984 года, ситу­а­ция обост­ря­ет­ся: «В нашей писа­тель­ской орга­ни­за­ции долж­ны были обсуж­дать мою повесть и рас­ска­зы, но закру­ти­лось такое для меня непо­нят­ное и уни­зи­тель­но-обид­ное, что я решил отка­зать­ся от обсуж­де­ния. Глав­ное, что те люди, кото­рые хоро­шо отно­си­лись ко мне, ста­ли, как мне кажет­ся, хуже отно­сить­ся. Вот как быва­ет. В послед­ние дни что-то вро­де изме­ни­лось к луч­ше­му, но я уже ниче­го не хочу воз­вра­щать, не хочу обсуж­дать­ся».

Этот раз­рыв с мест­ным твор­че­ским сою­зом остал­ся необ­ра­ти­мым. 2 апре­ля 1989 года, в год выхо­да кни­ги «Я их пом­ню», Май­мин с горь­кой иро­ни­ей фик­си­ру­ет финал этих отно­ше­ний: «А в писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где во гла­ве мой быв­ший уче­ник (Боло­гов), совсем худо. Ста­ра­юсь туда не ходить». Про­фес­сор пред­по­чел тиши­ну уни­вер­си­тет­ских кафедр и уеди­не­ние рабо­че­го каби­не­та шум­ным и неис­крен­ним писа­тель­ским собра­ни­ям.

В 1989 году ему при­сво­и­ли зва­ние Заслу­жен­но­го дея­те­ля нау­ки РСФСР. Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча не ста­ло 3 янва­ря 1997 года. Сего­дня его дело про­дол­жа­ет дочь — член-кор­ре­спон­дент РАН Ека­те­ри­на Дмит­ри­е­ва, на доме, где он жил, уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка, а Откры­тый инсти­тут рус­ско­го язы­ка и куль­ту­ры Псков­ГУ с гор­до­стью носит имя про­фес­со­ра Май­ми­на.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».