Метка: Кладбище «Орлецы-1»

Павлов Валерий Федорович

Валерий Федорович Павлов с авторским изданием своей книги очерков и заметок «Дни и ночи "Карусели"» в читальном зале библиотеки. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов «Централизованной библиотечной системы» города Пскова. Образ воссоздан в стилистике классической интерьерной фотографии начала XXI века с детальным воспроизведением оригинального библиографического оформления книги автора, включая сине-белую шрифтовую композицию и исторический фотосюжет на обложке. Компьютерная обработка, дизайн, проработка элементов обложки и пространственная композиция — А. В. Камянчук.

Вале­рий Фёдо­ро­вич Пав­лов — ред­кий слу­чай чело­ве­ка, кото­рый про­шёл путь от школь­но­го учи­те­ля и спец­на­зов­ца ВДВ до дирек­то­ра теат­ра, и вез­де оста­вал­ся собой: интел­ли­гент­ным, но абсо­лют­но несги­ба­е­мым.

Его лич­ная исто­рия нача­лась 2 фев­ра­ля 1947 года в самом серд­це древ­не­го Пско­ва. «У меня роди­те­ли из кре­стьян, отец — авто­мо­би­лист, мать 40 лет на радио­за­во­де про­ра­бо­та­ла», — вспо­ми­нал он поз­же о сво­их кор­нях. Музы­каль­ная шко­ла и учи­ли­ще по клас­су бая­на, фил­фак Псков­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та, а парал­лель­но с этим — бур­ная сту­ден­че­ская жизнь с агит­бри­га­да­ми, оркест­ра­ми, ансам­бля­ми и служ­бой в опе­ра­тив­ном ком­со­моль­ском отря­де при уго­лов­ном розыс­ке. «Я в пед­ин­сти­ту­те учил­ся с Юркой Обла­ко­вым, кото­рый потом стал пол­ков­ни­ком КГБ. Он пошёл рабо­тать в уго­лов­ный розыск, ну и я с ним за ком­па­нию. Меня назна­чи­ли опе­ром по Кара­мы­шев­ской зоне и дали мне про­зви­ще — „Граф Кара­мы­шев­ский“», — рас­ска­зы­вал Вале­рий Фёдо­ро­вич.

В 1969 году, полу­чив диплом фило­ло­га, Пав­лов при­шёл учи­те­лем лите­ра­ту­ры в псков­скую шко­лу № 1 име­ни Лео­на Позем­ско­го. Вско­ре его при­зва­ли в армию, где он про­шёл шко­лу спец­на­за ВДВ — соче­та­ние, кото­рое во мно­гом опре­де­ли­ло его после­ду­ю­щий стиль руко­вод­ства.

После армии — десять лет в обко­ме пар­тии, где он кури­ро­вал куль­ту­ру, затем сек­ре­тарь Псков­ско­го гор­ко­ма. В 1991 году, вме­сте со сло­мом всей совет­ской систе­мы, рух­ну­ла и его пар­тий­ная карье­ра. Но имен­но тогда нача­лась глав­ная стра­ни­ца его жиз­ни. Как вспо­ми­нал сам Вале­рий Фёдо­ро­вич: «Лежу это я в 1991 году с пнев­мо­ни­ей, а ко мне целая деле­га­ция при­шла: Юрий Ново­хи­жин, Вадим Радун, Лари­са Кра­мер… У них в теат­ре обва­лил­ся пото­лок, всё пло­хо, не согла­шусь ли я стать их дирек­то­ром. „Ребя­та, — гово­рю, — вы поосто­рож­нее, я же сей­час в опа­ле как быв­ший сек­ре­тарь гор­ко­ма. И потом, вы же зна­е­те, я вас нач­ну при­ду­ши­вать, пото­му что бар­дак не люб­лю“. Они: „А нам того и надо!“».

Так в нояб­ре 1991 года он стал дирек­то­ром Псков­ско­го теат­ра дра­мы име­ни Пуш­ки­на — и в самые голод­ные девя­но­стые годы сумел не про­сто сохра­нить театр, но выве­сти его на евро­пей­ские фести­ва­ли, от Шот­лан­дии до Фран­ции. «Не про­сто голо­да­ли. В голод­ные обмо­ро­ки пада­ли! Поэто­му мы дого­ва­ри­ва­лись со спон­со­ра­ми: кто два меш­ка мака­рон в театр под­ки­нет, кто тор­тов при­шлёт, а кто две фуры кар­тош­ки во дво­ре высы­пет», — вспо­ми­нал он поз­же. При его уча­стии в Псков­ском крем­ле родил­ся улич­ный театр «Кару­сель», полу­чив­ший меж­ду­на­род­ную «Золо­тую паль­му».

Но дирек­тор­ское крес­ло нико­гда не огра­ни­чи­ва­ло его мыс­ли. Вале­рий Федо­ро­вич стал лето­пис­цем теат­раль­ной сце­ны: «Псков­ские сезо­ны» (1999), двух­том­ни­ки «На рубе­же тыся­че­ле­тий» (2002) и «Псков, Пуш­ки­на, 13. Театр в про­вин­ции: вче­ра, сего­дня, зав­тра» (2006), а так­же «Дни и ночи „Кару­се­ли“» (2015, 2 тома). Его перу при­над­ле­жат более сот­ни ста­тей о рус­ской сло­вес­но­сти.

Он пре­по­да­вал в уни­вер­си­те­те, а с 2011 по 2018 год воз­глав­лял Обще­ствен­ную пала­ту Псков­ской обла­сти. Стиль руко­вод­ства у него был жёст­кий — сам он при­зна­вал­ся: «За мои 18 лет никто из них ни одной жало­бы нику­да не напи­сал…» Но имен­но эта твёр­дость, судя по все­му, и спас­ла театр в самые труд­ные годы.

Вале­рий Фёдо­ро­вич был удо­сто­ен зва­ния «Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры РФ», меда­лей орде­на «За заслу­ги перед Оте­че­ством» и зва­ния Почёт­но­го граж­да­ни­на Пско­ва. Умер он 11 декаб­ря 2024 года после тяжё­лой болез­ни — оста­вив после себя театр, кото­рый выжил бла­го­да­ря его несги­ба­е­мо­сти, и кни­ги, в кото­рых он чест­но рас­ска­зал, как это было.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гусев Александр Иванович

Писатель Александр Иванович Гусев. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».