Метка: Кладбище «Орлецы-2»

Золотцев Станислав Александрович

Станислав Александрович Золотцев в музее мёда. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненной фотографии из архивов псковского писателя Смолькина Игоря Александровича. Компьютерная обработка — А. В. Камянчук

В совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ре Ста­ни­слав Алек­сан­дро­вич Золот­цев остал­ся как фигу­ра мас­штаб­ная и раз­но­сто­рон­няя. В его харак­те­ре и судь­бе соче­та­лись лиризм пере­вод­чи­ка-поли­гло­та и дис­ци­пли­на флот­ско­го офи­це­ра, глу­бо­кая эру­ди­ция интел­лек­ту­а­ла и упря­мая вер­ность род­ной псков­ской зем­ле. При пер­вом зна­ком­стве он про­из­во­дил впе­чат­ле­ние чело­ве­ка реши­тель­но­го и дело­во­го, но за внеш­ней стро­го­стью скры­ва­лась доб­рая, отзыв­чи­вая и щед­рая душа.

Жиз­нен­ный путь писа­те­ля начал­ся 21 апре­ля 1947 года в деревне Крест­ки под Пско­вом (сей­час эта тер­ри­то­рия вхо­дит в чер­ту город­ско­го мик­ро­рай­о­на Заве­ли­чье). Маль­чик родил­ся в семье сель­ских учи­те­лей и с дет­ства инте­ре­со­вал­ся исто­ри­ей края. Его взрос­ле­ние не было каби­нет­ным: после пере­ез­да роди­те­лей в Псков под­ро­сток пере­шел в вечер­нюю шко­лу рабо­чей моло­де­жи, а в пят­на­дцать лет начал тру­дить­ся сле­са­рем на псков­ском заво­де АДС. Физи­че­ский труд и зна­ние реаль­ной жиз­ни изнут­ри убе­рег­ли его буду­щие про­из­ве­де­ния от искус­ствен­но­сти и фаль­ши.

В 1963 году Золот­цев посту­пил на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. Пер­вые два кур­са он учил­ся на вечер­нем отде­ле­нии, сов­ме­щая уче­бу с рабо­той стро­и­те­ля на Киров­ском заво­де. В уни­вер­си­тет­скую пере­вод­че­скую ком­па­нию он попал бла­го­да­ря сту­дент­ке англий­ско­го отде­ле­ния Елене Фрад­ки­ной (учив­шей­ся на курс стар­ше). Совре­мен­ни­ки запом­ни­ли его тогдаш­ний «хемин­гу­эев­ский» облик на засе­да­ни­ях сту­ден­че­ско­го науч­но­го обще­ства: золо­ти­стая бород­ка, сви­тер гру­бой вяз­ки и увле­чен­ное чте­ние соб­ствен­ных пере­во­дов из Джо­на Мейс­фил­да. В сту­ден­че­ские годы Ста­ни­слав часа­ми мог рас­суж­дать о лите­ра­тур­ных тра­ди­ци­ях, вли­я­нии Тют­че­ва на Бло­ка и уже тогда отно­сил­ся к соб­ствен­но­му дару с огром­ной ответ­ствен­но­стью, рабо­тая без пере­ры­ва.

В 1968 году Золот­цев окон­чил англий­ское пере­вод­че­ское отде­ле­ние ЛГУ. К это­му вре­ме­ни он успел пере­ве­сти, поми­мо сти­хов для дипло­ма об англий­ских «окоп­ных» поэтах Пер­вой миро­вой вой­ны, все соне­ты Шекс­пи­ра. Поз­же Еле­на Фрад­ки­на вспо­ми­на­ла, как гости­ла в Москве у сво­е­го дяди Лео­ни­да Утё­со­ва и про­чи­та­ла ему сонет № 90 в двух пере­во­дах — Саму­и­ла Мар­ша­ка и Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва, не назы­вая авто­ров. Извест­ный артист уве­рен­но пред­по­чел вари­ант Золот­це­ва.

После уни­вер­си­те­та Ста­ни­слав два года рабо­тал пере­вод­чи­ком в Индии. Вер­нув­шись, пре­по­да­вал в Исто­ри­ко-архив­ном инсти­ту­те в Москве и сотруд­ни­чал с «Инту­ри­стом». С 1972 по 1975 год век­тор его био­гра­фии рез­ко изме­нил­ся: Золот­цев слу­жил офи­це­ром мор­ской авиа­ции на Север­ном фло­те. Арк­ти­че­ская служ­ба выра­бо­та­ла в нем твер­дость харак­те­ра, кото­рая поз­же помо­га­ла отста­и­вать свои убеж­де­ния. После демо­би­ли­за­ции он окон­чил аспи­ран­ту­ру на кафед­ре зару­беж­ной лите­ра­ту­ры МГУ име­ни М. В. Ломо­но­со­ва, где защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию по твор­че­ству вал­лий­ско­го поэта Дила­на Тома­са.

Сти­хи Золот­це­ва нача­ли появ­лять­ся в печа­ти в 1970 году на стра­ни­цах жур­на­лов «Авро­ра» и «Новый мир». С пер­вой зна­ко­вой пуб­ли­ка­ци­ей в «Новом мире» был свя­зан курьез­ный слу­чай: в типо­гра­фии пере­пу­та­ли бук­вы и напе­ча­та­ли фами­лию поэта как «Золо­ту­ев». Ошиб­ка силь­но рас­стро­и­ла моло­до­го авто­ра, ведь в под­бор­ке вышло одно из его люби­мых сти­хо­тво­ре­ний — «Крик пету­ха, тре­вож­ный и пру­жин­ный…». Впро­чем, при сле­ду­ю­щих пуб­ли­ка­ци­ях фами­лию писа­ли пра­виль­но. Дебют­ная кни­га «Зим­няя раду­га» вышла в 1975 году, и в том же году два­дца­ти­вось­ми­лет­не­го авто­ра при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР.

Псков­ский поэт Вале­рий Мухин вспо­ми­нал, как 21 фев­ра­ля 1986 года пред­се­да­тель писа­тель­ской орга­ни­за­ции Алек­сандр Боло­гов при­вел Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва на встре­чу с рабо­чи­ми в клуб заво­да ТЕСО. Автор читал тек­сты из сво­е­го ново­го сбор­ни­ка «По север­ной тро­пе», выпу­щен­но­го изда­тель­ством «Совет­ский писа­тель». Рабо­чей ауди­то­рии сра­зу запом­ни­лись его сти­хо­тво­ре­ния «Чёр­ная коро­ва» и «Мы новую пес­ню нач­нём», в кото­рых отчет­ли­во про­явил­ся бес­ком­про­мисс­ный харак­тер авто­ра.

Все­го за трид­цать лет рабо­ты Золот­цев выпу­стил 25 поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков, несколь­ко книг про­зы, три лите­ра­ту­ро­вед­че­ских иссле­до­ва­ния и более 20 книг пере­во­дов с пяти язы­ков, вклю­чая бен­га­ли, англий­ский и фар­си. Он оста­вал­ся уди­ви­тель­но вни­ма­тель­ным к чужим успе­хам: сле­дил за пуб­ли­ка­ци­я­ми дру­зей, радо­вал­ся их пере­вод­че­ским уда­чам и все­гда про­сил оста­вить авто­граф на пода­рен­ных кни­гах. С 1975 по 1995 год он актив­но участ­во­вал в лите­ра­тур­ной жиз­ни Моск­вы и Ленин­гра­да, вхо­дил в руко­вод­ство Сою­за писа­те­лей Рос­сии, а с 1992 по 2000 год воз­глав­лял сто­лич­ный Лит­фонд.

Прин­ци­пи­аль­ная граж­дан­ская пози­ция писа­те­ля про­яви­лась в пери­о­ды круп­ных обще­ствен­ных потря­се­ний. В сен­тяб­ре-октяб­ре 1993 года во вре­мя остро­го поли­ти­че­ско­го кри­зи­са и штур­ма Дома Сове­тов в Москве Золот­цев нахо­дил­ся внут­ри оса­жден­но­го зда­ния Вер­хов­но­го Сове­та вплоть до тра­ги­че­ской раз­вяз­ки. Поз­же он отра­зил этот тяже­лый опыт в сти­хах:

«С октяб­ря во мне — два глав­ных ощу­ще­нья.
В каж­дом — эхо зал­пов пушеч­ных зву­чит.
Отто­го, что жив остал­ся, — удив­ле­нье.
Отто­го, что жив остал­ся — жгу­чий стыд».

С 1995 года Золот­цев стал про­во­дить боль­ше вре­ме­ни в род­ном Пско­ве. Его воз­вра­ще­ние сов­па­ло с рас­ко­лом внут­ри Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, кото­рой руко­во­дил Алек­сандр Боло­гов. Об этих собы­ти­ях оста­лись раз­ные сви­де­тель­ства. Боло­гов в мему­а­рах «Пра­вит пару­сом не ветер…» утвер­ждал, что Золот­цев искал лишь фор­маль­ную долж­ность ради зара­бот­ка. «Почи­та­тель­ни­ца псков­ской лите­ра­ту­ры» (по сви­де­тель­ству совре­мен­ни­ков, под этим псев­до­ни­мом высту­па­ла Ире­на Пан­чен­ко) воз­ра­жа­ла: для Золот­це­ва это был прин­ци­пи­аль­ный шаг. Он счи­тал раз­де­ле­ние писа­тель­ско­го цеха уступ­кой реги­о­наль­ным вла­стям, пытав­шим­ся осла­бить неза­ви­си­мый голос интел­ли­ген­ции. В ито­ге 11 декаб­ря 1997 года воз­ник­ло аль­тер­на­тив­ное «Объ­еди­не­ние псков­ских писа­те­лей», и Золот­цев стал его пер­вым пред­се­да­те­лем.

Глав­ным подар­ком поэта род­но­му горо­ду стал текст офи­ци­а­че­ско­го гим­на Пско­ва, поло­жен­ный на музы­ку ком­по­зи­то­ра Нико­лая Мишу­ко­ва. Вале­рий Мухин вспо­ми­нал, как на одном из твор­че­ских вече­ров в «Писа­тель­ской гости­ной» на Риж­ском про­спек­те, 64, Золот­цев поде­лил­ся ходом рабо­ты над этим про­ек­том, назвав согла­со­ва­ние тек­ста «сплош­ным хож­де­ни­ем по мукам». Псков­ская Город­ская Дума офи­ци­аль­но утвер­ди­ла гимн в 1999 году. Стро­ки о седом горо­де, хра­ни­мом свя­той Оль­гой, о блес­ке бар­са над баш­ня­ми и золо­те кре­стов Кро­ма сра­зу лег­ли на серд­це пско­ви­чам.

В лири­ке Золот­цев часто высту­пал как певец люб­ви, вос­пе­вая образ рус­ской жен­щи­ны. Его поэ­ти­че­ская сила заклю­ча­лась не в при­чуд­ли­вых мета­фо­рах, а в наме­рен­ной про­сто­те слов, заду­шев­но­сти тона и искрен­но­сти чув­ства, что хоро­шо замет­но в сти­хо­тво­ре­нии «В кле­вер­ном поле»:

«Что пом­ню я в жиз­ни! – лишь самую малость –
Лишь веч­ность, где мы цело­ва­лись с тобой».

При этом его поэ­зия оста­ва­лась ост­ро­со­вре­мен­ной. Золот­цев мучи­тель­но раз­мыш­лял над судь­бой Рос­сии, тре­вож­но вгля­ды­ва­ясь в буду­щее и наде­ясь на пре­одо­ле­ние сму­ты. Он твер­до верил в сози­да­тель­ную силу сво­е­го наро­да, под­чер­ки­вая: «Мы есть, мы — рус­ские, мы — люди / Тыся­че­ле­тий, а не лет».

В апре­ле 2000 года во вре­мя поезд­ки в Петер­бург Ста­ни­слав про­вел неза­бы­ва­е­мые сут­ки в гостях у Еле­ны Фрад­ки­ной и ее мужа Ана­то­лия Пет­ро­ва, редак­то­ра «Седь­мой тет­ра­ди» жур­на­ла «Нева». Дру­зья мно­го гово­ри­ли о псков­ских писа­тель­ских делах. Золот­цев, обла­дав­ший ред­ким актер­ским даром, потря­са­ю­ще и смеш­но импро­ви­зи­ро­вал, изоб­ра­жая мест­ных пер­со­на­жей. На этой встре­че было реше­но опуб­ли­ко­вать его эссе в «Неве», и поз­же Ана­то­лий Пет­ров напе­ча­тал его боль­шую рабо­ту о Дилане Тома­се.

Их послед­няя встре­ча с Вале­ри­ем Мухи­ным про­изо­шла слу­чай­но в самом кон­це янва­ря 2008 года у поч­то­во­го отде­ле­ния на ули­це Ком­му­наль­ной. Поэт выгля­дел радост­ным и почти счаст­ли­вым — он шел полу­чать свою самую первую в жиз­ни пен­сию, оформ­ле­ни­ем кото­рой зани­ма­лась Анна. Золот­цев улы­бал­ся и шутил, раду­ясь собы­тию. На дво­ре сто­ял лег­кий январ­ский моро­зец, а до тра­ги­че­ской раз­вяз­ки оста­ва­лось все­го несколь­ко дней.

В нача­ле фев­ра­ля писа­тель тяже­ло забо­лел пнев­мо­ни­ей, кото­рая спро­во­ци­ро­ва­ла обшир­ный инфаркт. Ста­ни­слав Алек­сан­дро­вич скон­чал­ся в Москве 4 фев­ра­ля 2008 года. Соглас­но заве­ща­нию, его похо­ро­ни­ли в Пско­ве на клад­би­ще Орлецы‑2.

В 2012 году реше­ни­ем Псков­ской город­ской Думы имя Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва было при­сво­е­но город­ской биб­лио­те­ке духов­но­го раз­ви­тия «Род­ник».

...дай Бог из нас однажды хоть кому-то
сказать, взглянув на прошлое своё,
– Мы были современниками Смуты,
И мы спасли Россию от неё…

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Маймин Евгений Александрович

Писатель Евгений Александрович Маймин (1921–1997). Цифровая художественная реконструкция облика выдающегося литературоведа, пушкиниста и профессора Псковского государственного педагогического института за работой над научной рукописью в рабочем кабинете (1970-е гг.). Выполнена на основе прижизненного фотопортрета из историко-краеведческих фондов Псковского государственного университета. Автор цифрового портрета и композиции — А. В. Камянчук.

Евге­ний Алек­сан­дро­вич Май­мин при­над­ле­жал к той ред­кой поро­де иссле­до­ва­те­лей, чья юность про­шла в про­мёрз­ших фрон­то­вых тран­ше­ях, а зре­лость — в тишине ака­де­ми­че­ских биб­лио­тек. Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор и про­за­ик, он стал для Пско­ва живым вопло­ще­ни­ем под­лин­ной ленин­град­ской интел­ли­гент­но­сти и дока­зал, что глу­бо­кая гума­ни­тар­ная куль­ту­ра спо­соб­на пре­одо­леть любые раз­ру­ше­ния.

Горо­дом его судь­бы и взрос­ле­ния стал Ленин­град, куда отец увёз мла­ден­ца из Воро­не­жа вско­ре после 19 сен­тяб­ря 1921 года, когда маль­чик появил­ся на свет, поте­ряв при рож­де­нии мать. Семья юти­лась в малень­кой ком­на­те ком­му­наль­ной квар­ти­ры неда­ле­ко от Витеб­ско­го вок­за­ла. На исхо­де НЭПа отца аре­сто­ва­ли за част­ную тор­гов­лю, и домой он вер­нул­ся перед самой вой­ной. Дет­ство буду­ще­го учё­но­го было бед­ным и суро­вым, но этот быт ком­пен­си­ро­вал­ся ленин­град­ской атмо­сфе­рой и учё­бой в зна­ме­ни­той шко­ле на Фон­тан­ке. Там Евге­ний подру­жил­ся со Львом Мала­хов­ским, став­шим впо­след­ствии извест­ным линг­ви­стом. В 1939 году Май­мин посту­пил на исто­ри­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та, но сту­ден­че­ская жизнь пре­рва­лась из-за при­зы­ва юно­ши в армию.

Он про­шел сквозь совет­ско-фин­скую и Вели­кую Оте­че­ствен­ную вой­ны. Слу­жил в мор­ской пехо­те, пол­ко­вой раз­вед­ке и артил­ле­рии. После тяже­ло­го ране­ния в ногу его демо­би­ли­зо­ва­ли в зва­нии стар­ше­го сер­жан­та с орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни и деся­тью меда­ля­ми. О фрон­то­вых годах Май­мин рас­ска­зы­вать не любил — ни кол­ле­гам, ни близ­ким. Это не было стра­хом перед про­шлым: про­сто он дер­жал вой­ну при себе, как дер­жат самое тяже­лое, и нико­гда не тра­тил сло­ва там, где они не спо­соб­ны ниче­го объ­яс­нить.

В 1945 году он вер­нул­ся в ЛГУ, но на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет. Это было уди­ви­тель­ное вре­мя: перед вче­раш­ни­ми фрон­то­ви­ка­ми высту­па­ли Борис Эйхен­ба­ум (став­ший науч­ным руко­во­ди­те­лем Май­ми­на), Борис Тома­шев­ский, Вла­ди­мир Про­пп, а за сосед­ни­ми пар­та­ми сиде­ли Юрий Лот­ман и Лев Дмит­ри­ев. В 1950 году Евге­ний Алек­сан­дро­вич окон­чил уни­вер­си­тет с отли­чи­ем. Пять лет пре­по­да­вал в Ломо­но­сов­ском море­ход­ном учи­ли­ще ВМС и в Выборг­ском пед­ин­сти­ту­те, выкра­и­вая ноч­ные часы для кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции о романе Льва Тол­сто­го «Вос­кре­се­ние», кото­рую успеш­но защи­тил в 1954 году.

В 1957 году его при­гла­си­ли в Псков­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут име­ни С. М. Киро­ва. Май­мин при­е­хал — и остал­ся на сорок лет. Он воз­гла­вил кафед­ру лите­ра­ту­ры и пре­вра­тил ее в один из самых ярких науч­ных цен­тров стра­ны. Сюда на Пуш­кин­ские кон­фе­рен­ции съез­жа­лись веду­щие фило­ло­ги, Юрий Лот­ман при­ез­жал из Тар­ту читать лек­ции, а ака­де­мик Дмит­рий Лиха­чёв про­во­дил здесь выезд­ные засе­да­ния древ­не­рус­ско­го сек­то­ра Пуш­кин­ско­го Дома. В пер­вой поло­вине 1960‑х годов на кафед­ре у Май­ми­на рабо­та­ла Надеж­да Ман­дель­штам, с кото­рой у Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча сло­жи­лись дове­ри­тель­ные отно­ше­ния. Его мяг­кая каби­нет­ная дипло­ма­тия помо­га­ла защи­щать кол­лег и удер­жи­вать высо­чай­ший науч­ный уро­вень вопре­ки идео­ло­ги­че­ско­му дав­ле­нию про­вин­ци­аль­ной систе­мы.

Сту­ден­ты Май­ми­на вспо­ми­на­ли, что его лек­ции заво­ра­жи­ва­ли. Он гово­рил негром­ко, нико­гда не загля­ды­вал в шпар­гал­ки, а его мане­ра общать­ся — ува­жи­тель­но, на рав­ных, без малей­ше­го высо­ко­ме­рия — вре­за­лась в память навсе­гда. На его псков­ской квар­ти­ре на ули­це Лени­на все­гда пах­ло хоро­шим чаем и кни­га­ми, а бесе­да мог­ла затя­нуть­ся за пол­ночь. Май­мин опуб­ли­ко­вал 17 книг и более 200 ста­тей. Его моно­гра­фии о Пуш­кине, Тол­стом и Фете, а так­же кни­ги для стар­ше­класс­ни­ков «Искус­ство мыс­лит обра­за­ми» и «Эсте­ти­ка — нау­ка о пре­крас­ном» чита­лись как живой диа­лог с увле­чен­ным чита­те­лем.

За свою худо­же­ствен­ную про­зу он был при­нят в Союз писа­те­лей СССР, но путь его книг к печат­но­му стан­ку в мест­ной писа­тель­ской сре­де ока­зал­ся дра­ма­тич­ным и болез­нен­ным. Днев­ни­ко­вые запи­си про­фес­со­ра пери­о­да рабо­ты над зна­ко­вой кни­гой про­зы «Я их пом­ню» (вышед­шей в свет толь­ко в 1989 году) обна­жа­ют глу­бо­кий рас­кол меж­ду ака­де­ми­че­ским иссле­до­ва­те­лем и про­вин­ци­аль­ной номен­кла­ту­рой.

12 фев­ра­ля 1984 года Евге­ний Алек­сан­дро­вич запи­сы­ва­ет в днев­ни­ке: «С рас­ска­за­ми и пове­стью – напи­сан­ны­ми – в Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где их долж­ны были обсуж­дать, про­ис­хо­дит что-то не очень для меня при­ят­ное, что-то вро­де „груп­по­вой схват­ки “. Это до того как нача­ли читать. Про­тив­но. Ско­рее все­го сни­му с обсуж­де­ния. Зачем мне это? Все рав­но, как я теперь пони­маю, печа­тать они мне помо­гать не ста­нут, а, может быть, даже и наобо­рот».

Спу­стя месяц, 11 мар­та 1984 года, ситу­а­ция обост­ря­ет­ся: «В нашей писа­тель­ской орга­ни­за­ции долж­ны были обсуж­дать мою повесть и рас­ска­зы, но закру­ти­лось такое для меня непо­нят­ное и уни­зи­тель­но-обид­ное, что я решил отка­зать­ся от обсуж­де­ния. Глав­ное, что те люди, кото­рые хоро­шо отно­си­лись ко мне, ста­ли, как мне кажет­ся, хуже отно­сить­ся. Вот как быва­ет. В послед­ние дни что-то вро­де изме­ни­лось к луч­ше­му, но я уже ниче­го не хочу воз­вра­щать, не хочу обсуж­дать­ся».

Этот раз­рыв с мест­ным твор­че­ским сою­зом остал­ся необ­ра­ти­мым. 2 апре­ля 1989 года, в год выхо­да кни­ги «Я их пом­ню», Май­мин с горь­кой иро­ни­ей фик­си­ру­ет финал этих отно­ше­ний: «А в писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где во гла­ве мой быв­ший уче­ник (Боло­гов), совсем худо. Ста­ра­юсь туда не ходить». Про­фес­сор пред­по­чел тиши­ну уни­вер­си­тет­ских кафедр и уеди­не­ние рабо­че­го каби­не­та шум­ным и неис­крен­ним писа­тель­ским собра­ни­ям.

В 1989 году ему при­сво­и­ли зва­ние Заслу­жен­но­го дея­те­ля нау­ки РСФСР. Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча не ста­ло 3 янва­ря 1997 года. Сего­дня его дело про­дол­жа­ет дочь — член-кор­ре­спон­дент РАН Ека­те­ри­на Дмит­ри­е­ва, на доме, где он жил, уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка, а Откры­тый инсти­тут рус­ско­го язы­ка и куль­ту­ры Псков­ГУ с гор­до­стью носит имя про­фес­со­ра Май­ми­на.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Виноградов Иван Васильевич

Писатель Иван Васильевич Виноградов (1918–1995). Цифровая художественная реконструкция и колоризация облика поэта-фронтовика и партизанского журналиста во время публичного выступления на творческом вечере в Пскове (конец 1970-х гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Государственного архива Псковской области. Автор цифровой композиции — А. В. Камянчук.

В лите­ра­тур­ной исто­рии Псков­щи­ны имя Ива­на Васи­лье­ви­ча Вино­гра­до­ва зани­ма­ет осо­бое место. Для края, пере­нёс­ше­го окку­па­цию, он стал не про­сто репор­тё­ром и поэтом, а голо­сом пар­ти­зан­ско­го сопро­тив­ле­ния. Его сти­хи и очер­ки рож­да­лись в лес­ных зем­лян­ках, печа­та­лись на под­поль­ных стан­ках и дохо­ди­ли до чита­те­ля в самые тяжё­лые воен­ные годы.

Буду­щий воен­ный кор­ре­спон­дент появил­ся на свет 29 авгу­ста 1918 года в деревне Шемя­ки­но Псков­ско­го уез­да. Он рос в про­стой кре­стьян­ской семье, а после окон­ча­ния шко­лы моло­дё­жи в сосед­нем селе Шмой­ло­во три­на­дца­ти­лет­ний юно­ша начал рабо­тать: тру­дил­ся помощ­ни­ком сек­ре­та­ря сель­со­ве­та, ста­ти­стом на машин­но-трак­тор­ной стан­ции и сче­то­во­дом. Рано про­явив инте­рес к жур­на­ли­сти­ке, он с четыр­на­дца­ти лет отправ­лял замет­ки в ленин­град­ские газе­ты, а в 1936 году вошёл в штат рай­он­ной газе­ты «Слав­ков­ский льно­вод». Навык писать про­сто и понят­но для мас­со­во­го чита­те­ля вско­ре опре­де­лил его воен­ную судь­бу.

Летом 1941 года Вино­гра­дов ушёл в лес, став бой­цом одно­го из пер­вых отря­дов, кото­рые фор­ми­ро­ва­ли буду­щий Ленин­град­ский пар­ти­зан­ский край. Жизнь в тылу вра­га озна­ча­ла голод, изну­ри­тель­ные пере­хо­ды по боло­там, посто­ян­ные кара­тель­ные рей­ды гит­ле­ров­цев и инфор­ма­ци­он­ную изо­ля­цию, кото­рую окку­пан­ты пыта­лись запол­нить про­па­ган­дист­ски­ми листов­ка­ми.

В этих усло­ви­ях Вино­гра­дов вме­сте с това­ри­ща­ми нала­дил в лесу выпуск под­поль­ных пар­ти­зан­ских газет. Тяжё­лые свин­цо­вые шриф­ты бой­цы, рискуя жиз­нью, пере­но­си­ли на себе через линию фрон­та. В декаб­ре 1941 года он напи­сал сти­хо­тво­ре­ние «Клят­ва». Поз­же автор вспо­ми­нал, что текст дал­ся ему нелег­ко, дол­го пра­вил­ся и рож­дал­ся в ред­кие мину­ты зати­шья, а не на колен­ке во вре­мя боя, как утвер­жда­ли позд­ние леген­ды. Поло­жен­ная на музы­ку, «Клят­ва» быст­ро рас­про­стра­ни­лась по отря­дам и ста­ла гим­ном псков­ских пар­ти­зан. Лист­ки с её тек­стом бой­цы хра­ни­ли у серд­ца.

После осво­бож­де­ния Псков­щи­ны Вино­гра­дов пере­шёл на адми­ни­стра­тив­ную и редак­ци­он­ную рабо­ту. Он тру­дил­ся заме­сти­те­лем редак­то­ра «Псков­ской прав­ды», а затем на про­тя­же­нии два­дца­ти пяти лет являл­ся соб­ствен­ным кор­ре­спон­ден­том глав­ной газе­ты стра­ны — «Прав­ды». В 1985 году за свою мно­го­лет­нюю пуб­ли­ци­сти­че­скую и обще­ствен­ную дея­тель­ность он был удо­сто­ен Меж­ду­на­род­ной жур­на­лист­ской пре­мии име­ни Юли­уса Фучи­ка.

Ста­тус соб­ствен­но­го кор­ре­спон­ден­та «Прав­ды» в СССР давал огром­ную власть — один зво­нок в Моск­ву мог решить карье­ру реги­о­наль­но­го чинов­ни­ка. В Пско­ве зна­ли о воз­мож­но­стях Вино­гра­до­ва, но исполь­зо­вал он своё вли­я­ние ина­че, чем боя­лись мест­ные руко­во­ди­те­ли: не для аппа­рат­ных рас­прав, а для помо­щи обыч­ным людям и для пуб­ли­ка­ции новых книг о войне.

Имен­но кни­ги ста­ли глав­ным делом его жиз­ни. Сбор­ни­ки «Доро­га через фронт», «На бере­гах Шело­ни», «Стро­ки, про­пах­шие поро­хом» он созда­вал на осно­ве архив­ных доку­мен­тов, фрон­то­вых листо­вок и фото­гра­фий. Как редак­тор ста­рой шко­лы Вино­гра­дов умел обхо­дить ост­рые углы: в его очер­ках почти нет упо­ми­на­ний о жёст­ких кон­флик­тах меж­ду коман­до­ва­ни­ем пар­ти­зан­ских бри­гад и осо­бы­ми отде­ла­ми. Он созна­тель­но созда­вал моно­лит­ный, геро­и­че­ский образ пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния, счи­тая, что внут­рен­ние раз­но­гла­сия не долж­ны затме­вать подвиг погиб­ших това­ри­щей.

При этом сам он оста­вал­ся закры­тым чело­ве­ком. Внешне мяг­кий и лишён­ный высо­ко­ме­рия, Вино­гра­дов неохот­но пус­кал посто­рон­них в свой внут­рен­ний мир. О голо­де и гибе­ли дру­зей в лесах он пред­по­чи­тал мол­чать даже в кру­гу семьи. Назва­ние его ито­го­вой кни­ги «Душа у памя­ти в пле­ну» было не про­сто мета­фо­рой, а точ­ным опи­са­ни­ем его состо­я­ния.

Ска­зал­ся и кон­сер­ва­тизм, нажи­тый за деся­ти­ле­тия рабо­ты в совет­ской прес­се. К новым фор­мам в искус­стве Вино­гра­дов отно­сил­ся насто­ро­жен­но и не при­ни­мал пред­ста­ви­те­лей псков­ско­го поэ­ти­че­ско­го анде­гра­ун­да 1980‑х годов — напри­мер, Евге­ния Шешо­ли­на или Миро­сла­ва Андре­ева, счи­тая их слож­ные сти­хи далё­ки­ми от реаль­но­сти. Одна­ко в офи­ци­аль­ном лите­ра­тур­ном поле он про­яв­лял муд­рость. Как один из созда­те­лей Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции Вино­гра­дов умел нахо­дить общий язык и с суро­вы­ми авторами-«деревенщиками», и с моло­ды­ми реа­ли­ста­ми, успеш­но гася неиз­беж­ные твор­че­ские скло­ки.

Послед­ние меся­цы жиз­ни, борясь с тяжё­лой болез­нью, писа­тель пол­но­стью посвя­тил под­го­тов­ке сво­е­го двух­том­ни­ка про­зы и поэ­зии «Душа у памя­ти в пле­ну». Первую часть этой мас­штаб­ной ито­го­вой рабо­ты изда­тель­ство цен­тра «Кни­га Памя­ти» успе­ло выпу­стить ещё при жиз­ни авто­ра — в 1995 году, а вто­рой том вышел уже после его кон­чи­ны, в 1996‑м.

Иван Васи­лье­вич Вино­гра­дов ушёл из жиз­ни 2 мая 1995 года. Спу­стя шесть лет, 21 июля 2001 года, на фаса­де дома № 9 по ули­це Пуш­ки­на, где писа­тель жил дол­гие годы, уста­но­ви­ли мемо­ри­аль­ную дос­ку. А в 2019 году имя фрон­то­во­го кор­ре­спон­ден­та полу­чи­ла новая ули­ца в псков­ском мик­ро­рай­оне Коры­то­во.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой»

КЛЯТВА

Окрасил дым волнистые туманы,
Ночное небо стало розовей.
В такую ночь собрались партизаны
И дали клятву Родине своей:

«Родная мать! Мы все полны стремлений
Громить врага, как ночью, так и днём.
Скорей умрём, чем станем на колени,
Но победим скорее, чем умрём!»

Прошёл отряд по просекам знакомым,
С тех пор — могуч и грозен тёмный лес.
Сосновый бор, ты стал родимым домом
Под вечной крышей — куполом небес.

Коварен враг, и цели его зверски,
Он за бронёй, но жмётся у дорог.
Страшны врагу леса и перелески, —
Стреляет в немцев каждый бугорок.

Строчит «максим» — не сунешься в лощину,
Бьёт автомат — свинцовый ураган!
Запомнит враг советскую Псковщину
И не забудет красных партизан!

За нашу кровь нам враг ответит кровью,
Где мы прошли, там путь непроходим.
Мы любим жизнь горячею любовью,
Но если надо — жизни не щадим.

Гордись, страна, отважными сынами,
Пройдём сквозь дым и лютую пургу.
Навечно жизнь останется за нами,
А злую смерть мы отдадим врагу!

И вздрогнет лес тогда в салютном гуле,
Исчезнут вмиг морщинки у бровей,
Мы встанем все в почётном карауле,
Мы — патриоты Родины своей.

«Родная мать! Мы все полны стремлений
Громить врага, как ночью, так и днём.
Скорей умрём, чем станем на колени,
Но победим скорее, чем умрём!»