Прозу Юрия Николаевича Куранова часто сравнивают с живописью: выдающийся мастер лирической миниатюры обладал редким талантом переводить тончайшие оттенки цвета и природы в точное литературное слово. Наследие этого автора отличается прозрачностью и поэтической чистотой, хотя за светлой интонацией его текстов скрывалась сложная судьба человека, прошедшего через сибирскую ссылку, непризнание и долгие творческие поиски.
Юрий Николаевич родился 5 февраля 1931 года в Ленинграде. Его детство прошло в Русском музее, где работала мать-искусствовед, и в Эрмитаже, где отец-живописец заведовал реставрационными мастерскими и Золотой кладовой. О времени своего появления на свет писатель позже вспоминал: «Я родился в то время, когда развитию нашего искусства, нашей русской литературы, как и всей нашей культуры вообще, был положен предел. Ещё не развернулось движение вспять, но кровавый маховик этого движения уже делал первые обороты».
В летнюю ночь 1936 года этот маховик разрушил и его семью: отца арестовали по обвинению в троцкизме. Ночной обыск оставил след во всем последующем творчестве Куранова, отразившись в его рассказе «Плач»: «Мне было пять лет, когда среди ночи я проснулся в тревоге и с внезапным чувством обречённости. Я ещё не знал, что чувство это останется в сердце моём на долгие десятилетия… Какой-то странный звук оцепенил всё пространство вокруг меня, он шёл из-за дверей… Мне стало страшно, но я не заплакал. Но кто-то почувствовал, что мне страшно, он осторожно приоткрыл дверь и прошёл в комнату. „Спи, Юрочка, спи“, – сказал он, приблизившись к моей кроватке. Это была тётя Тоня, младшая сестра моего отца. — Мне страшно, – сказал я. — Ничего, успокойся, это ошибка. Всё скоро кончится, – прошептала она. — Что кончится? – спросил я. — Обыск, – растерянно ответила она. — Я хочу к папе, – сказал я. — К папе нельзя, – сказала тётя Тоня. — Почему? — У нас обыск…»
Момент расставания с отцом писатель позже зафиксировал в своих рукописных архивах: «…меня повели с ним проститься. Я совсем не понимал, что происходит, но воздух сделался вокруг совершенно непрозрачным, сквозь него видны были только общие очертания, и я видел фигуры чекистов только потому, что на них была военная форма…»
После этого семья Куранова попала в списки на депортацию. Спустя полвека приехавшая в гости тётя Тоня напомнила писателю о деталях того страшного отъезда, когда мать, оставившая семью ранее, пыталась забрать мальчика себе, но тот наотрез отказался: «Нам дали пять дней на сборы. В последний день мы ждали мать. Ты видел это. И очень плакал. Говорил, что ты хочешь быть с отцом. И энкэвэдешник, который командовал нашим вывозом, вдруг говорит: „Что же вы мальчика мучаете, он не хочет к матери, а вы его отдаёте“. – „Но ведь вы же нас расстреляете, – сказали мы, – пусть хоть мальчик жив останется“. Он помолчал и говорит: „Берите мальчика с собой. Вас не расстреляют, вы другой категории ссыльные“. Мы с тётей Тоней молча смотрели друг другу в глаза и не плакали. Мы научились плакать молча, когда слёзы катятся прямо по сердцу». Шестилетнего Юрия вместе с бабушкой, дедушкой и тётей отправили в ссылку — сначала в Омскую область, а затем в Норильск, куда позже на поселение перевели и выжившего в лагерях отца. В Норильске Куранов окончил школу. Чтобы заработать в условиях нищеты, подростку приходилось расписывать для соседей обычные клеёнчатые коврики.
После школы Куранов уехал в Москву, где учился в Московском университете и во ВГИКе, но высшего образования так и не завершил. Не несколько лет он провёл в творческой среде, однако быстро почуял чужеродность урбанистической атмосферы и начал тяготиться её суетой. Поняв, что этот путь ему не подходит, в 1959 году Куранов уехал в костромское село Пыщуг, где женился на Зое Алексеевне Козловой. Здесь родился его цикл лирических миниатюр «Лето на Севере», который высоко оценил Константин Паустовский, а Александр Твардовский опубликовал в журнале «Новый мир». Когда Твардовский предложил сократить несколько рассказов, Куранов твёрдо отказался, настояв на полной публикации. Вышедшая в 1961 году отдельная книга «Лето на Севере» принесла автору всесоюзное признание, и по ней его приняли в Союз писателей СССР.
В конце 1960‑х годов Куранов переехал на Псковщину, в село Глубокое Опочецкого района. Он поселился на берегу озера в двухэтажном доме из гранитного булыжника — бывшей постройке усадьбы графа Гейдена. На Псковщине его связала крепкая дружба с хранителем Михайловского Семёном Гейченко. Здесь Куранов не только писал, но и создал около девяноста акварелей, часто работая под музыку, чтобы настроиться на внутренний ритм текста. Внешне писатель совсем не походил на лирика: коренастый и подтянутый, он скорее напоминал спортсмена. О курановском восприятии искусства точнейшим образом высказался критик Валентин Курбатов: «Он чувствовал живопись не умом, а как чувствуют дети – самим составом крови и божьего зрения».
Псковский период ознаменовался активным участием Куранова в решении острых социальных проблем села. Будучи членом творческого Совета Союза писателей СССР по проблемам Нечернозёмной зоны РСФСР, на одном из совещаний в редакции журнала «Октябрь» он горячо доказывал необходимость глубокого и честного изучения жизни современной советской деревни. Познакомившись на Псковщине с директором совхоза «Глубоковский» Григорием Ивановичем Гецентовым, писатель пообещал создать о нём книгу и выполнил своё слово, написав повесть-роман «Глубокое на Глубоком». Произведение, рассказывающее о России как о «стране озёр и облаков, стране надежд и вдохновений, стране проблем и размышлений», сочетало в себе высокий лиризм и жёсткую публицистическую аналитику. Куранов безбоязненно обрушился с критикой на пороки колхозной системы, открыто указав на гигантские бетонные заброшенные скотооткормочные комплексы, построенные чиновниками бездумно и ставшее примером преступной растраты государственных средств, поскольку кормить скот в тех краях было попросту нечем. Известная газета «Правда» в большой статье «Опираясь на факты» высоко оценила общественную чуткость автора и его созвучие задачам Продовольственной программы страны, а критик Валентин Курбатов в шутку предлагал донести писателя от псковского вокзала до дома на руках.
Однако местная партийная номенклатура не простила Куранову столь прямой и разрушительной для авторитета чиновников критики. Из-за обострившихся разногласий с руководством области в 1982 году писатель был вынужден покинуть Псковщину и переехать в приморский Светлогорск Калининградской области. Как вспоминал ответственный секретарь Калининградской писательской организации Юрий Иванов, известный российский автор приехал на постоянное жительство, уже будучи признанным мастером документального жанра. В калининградский период в мировоззрении Куранова произошёл духовный переворот: он пришёл к выводу о несовершенстве сугубо светского искусства и начал публиковать духовную лирику под псевдонимом Георгий Гурей. При этом общественную активность он не оставил: в начале перестройки стал одним из основателей Союза российских писателей. В 1997 году вышел его роман-диспут «Дело генерала Раевского», в котором автор переосмыслял события Отечественной войны 1812 года.
Последние месяцы жизни писатель тяжело болел, но продолжал выступать на Днях славянской письменности. Юрия Николаевича Куранова не стало 11 июня 2001 года в Светлогорске. В феврале 2005 года на доме № 9 по улице Карла Маркса, где жил прозаик, была установлена памятная доска работы скульптора Николая Фролова, а его имя сегодня с гордостью носит Зеленоградская центральная библиотека. Итогом его творческого и духовного пути стали честные строки, заменившие ему прежние литературные манифесты:
Моя земная жизнь была б совсем пуста,
Когда бы я однажды не поверил в Бога,
Падений, зол и бед я видел в жизни много,
Но всё же я нашёл в душе своей Христа.
Александр Камянчук «Журавли над Великой».
