Метка: Порхов

Осокин Павел Григорьевич

Писатель Осокин Павел Григорьевич

Жур­на­лист, редак­тор и про­за­ик Павел Гри­го­рье­вич Осо­кин дока­зал, что для глу­бо­ко­го лите­ра­тур­но­го талан­та не суще­ству­ет непре­одо­ли­мых пре­град. Встре­тив­шись лицом к лицу с тяже­лей­шим испы­та­ни­ем — пол­ной сле­по­той, — он про­явил неве­ро­ят­ную силу духа и про­дол­жил созда­вать кни­ги, рабо­тая на ощупь.

Павел родил­ся 11 янва­ря 1939 года в деревне Шипу­ли­но Юрье­вец­ко­го рай­о­на Ива­нов­ской обла­сти в кре­стьян­ской семье. С ран­них лет познав цену тяже­ло­му тру­ду на зем­ле, он сохра­нил глу­бо­кое ува­же­ние к сель­ским тру­же­ни­кам. В 1956 году окон­чил Шилек­шин­скую сред­нюю шко­лу, после чего посту­пил на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Горь­ков­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та име­ни Н. И. Лоба­чев­ско­го. В сту­ден­че­ские годы участ­во­вал в осво­е­нии цели­ны, а темой диплом­ной рабо­ты выбрал после­во­ен­ную про­зу о деревне, что опре­де­ли­ло направ­лен­ность его даль­ней­ше­го твор­че­ства.

После окон­ча­ния уни­вер­си­те­та в 1961 году Осо­кин по рас­пре­де­ле­нию при­е­хал на Псков­скую зем­лю. Его жур­на­лист­ский путь начи­нал­ся в рай­он­ных газе­тах: он рабо­тал в отде­ле писем газе­ты «Вер­ный путь» Ашев­ско­го рай­о­на, затем был заме­сти­те­лем редак­то­ра «Ком­му­ни­сти­че­ско­го тру­да» в Пор­хо­ве. Его ост­рые репор­та­жи обра­ти­ли на себя вни­ма­ние в област­ном цен­тре, и в 1970 году трид­ца­ти­лет­не­го жур­на­ли­ста назна­чи­ли глав­ным редак­то­ром област­ной моло­деж­ной газе­ты «Моло­дой лени­нец».

Осо­кин посто­ян­но стре­мил­ся к про­фес­си­о­наль­но­му росту. Окон­чив Выс­шую пар­тий­ную шко­лу при ЦК КПСС в Москве, он воз­гла­вил один из веду­щих отде­лов «Псков­ской прав­ды». С 1977 по 1987 год на про­тя­же­нии деся­ти­ле­тия он рабо­тал стар­шим редак­то­ром Псков­ско­го отде­ле­ния изда­тель­ства «Лен­из­дат». На этой долж­но­сти он фак­ти­че­ски опре­де­лял изда­тель­скую поли­ти­ку края. Кол­ле­ги вспо­ми­на­ли его как редак­то­ра огром­ной эру­ди­ции и так­та: Осо­кин обла­дал даром раз­гля­деть в сырой руко­пи­си зер­но талан­та и береж­но очи­щал чужой текст, нико­гда не ломая инди­ви­ду­аль­ный стиль авто­ра.

Парал­лель­но с редак­тор­ской дея­тель­но­стью Осо­кин рабо­тал над соб­ствен­ны­ми кни­га­ми. В 1980‑е годы вышли его исто­ри­ко-кра­е­вед­че­ские очер­ки «Гдов» и «Псков­щи­на пар­ти­зан­ская», выдер­жав­шие несколь­ко пере­из­да­ний. Его рас­ска­зы регу­ляр­но пуб­ли­ко­ва­лись в псков­ских аль­ма­на­хах «Ско­ба­ри», «Устье» и «Аист на кры­ше».

В зре­лые годы в жизнь писа­те­ля вме­ша­лась тяже­лая болезнь, при­вед­шая к пол­ной поте­ре зре­ния. Ока­зав­шись в абсо­лют­ной тем­но­те, Осо­кин кате­го­ри­че­ски запре­щал жалеть себя и отка­зал­ся остав­лять твор­че­ство. Он оста­вал­ся в кур­се всех лите­ра­тур­ных собы­тий — супру­га вслух чита­ла ему газе­ты и новые руко­пи­си дру­зей, а их дом стал неофи­ци­аль­ным клу­бом для псков­ских лите­ра­то­ров. Для рабо­ты писа­тель изоб­рёл спе­ци­аль­ный кар­тон­ный тра­фа­рет, в кото­рый нао­щупь вкла­ды­вал листы бума­ги, и про­дол­жал писать всле­пую. Его глав­ной опо­рой ста­ла супру­га Вале­рия Пав­лов­на Ворон­цо­ва. Каж­дый вечер она совер­ша­ла тихий подвиг: раз­би­ра­ла наез­жа­ю­щие друг на дру­га пры­га­ю­щие строч­ки, акку­рат­но пере­пи­сы­вая их набе­ло.
В соав­тор­стве муже­ства и люб­ви незря­чий писа­тель создал свои позд­ние про­за­и­че­ские про­из­ве­де­ния, ито­гом кото­рых ста­ла кни­га «Знай наших». Осо­кин обла­дал пре­крас­ной памя­тью и береж­но вос­со­здал на стра­ни­цах кни­ги десят­ки порт­ре­тов про­стых людей — ком­бай­не­ров, учи­те­лей, вете­ра­нов и дере­вен­ских чуда­ков, с кото­ры­ми встре­чал­ся в коман­ди­ров­ках. Труд авто­ра потряс кол­лег: в 2001 году за эту кни­гу Павел Гри­го­рье­вич был удо­сто­ен пре­мии Адми­ни­стра­ции Псков­ской обла­сти в обла­сти лите­ра­ту­ры. В нача­ле 2002 года испол­ни­лось его дав­нее жела­ние — Осо­ки­на офи­ци­аль­но при­ня­ли в Союз писа­те­лей Рос­сии.

Пав­ла Гри­го­рье­ви­ча Осо­ки­на не ста­ло 12 мая 2002 года, спу­стя все­го несколь­ко меся­цев после полу­че­ния член­ско­го биле­та Сою­за писа­те­лей. Он остал­ся в исто­рии псков­ской лите­ра­ту­ры при­ме­ром стой­ко­сти и абсо­лют­ной вер­но­сти сво­е­му при­зва­нию.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гусев Александр Иванович

Писатель Александр Иванович Гусев. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Григорьев Игорь Николаевич

Игорь Николаевич Григорьев. Цифровая художественная реконструкция облика выдающегося псковского поэта и воина в рабочем кабинете за изучением исторических материалов и рукописей. Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета писателя (фотограф Г. Костин, 1994). Автор цифровой реконструкции — А. В. Камянчук.

Поэ­ти­че­ский голос Иго­ря Нико­ла­е­ви­ча Гри­го­рье­ва часто срав­ни­ва­ют с при­род­ной сти­хи­ей. Лите­ра­ту­ро­ве­ды ста­ви­ли его в один ряд с Сер­ге­ем Есе­ни­ным и Нико­ла­ем Руб­цо­вым, отме­чая ред­кую, ярост­ную силу его песен­но­го сти­ха. Судь­ба поэта вобра­ла в себя весь тра­гизм два­дца­то­го века, где пере­пле­лись изну­ри­тель­ная вой­на и глу­бо­кая, обострён­ная любовь к род­ной зем­ле.

Песен­ная и муже­ствен­ная лири­ка буду­ще­го масте­ра берёт своё нача­ло в деревне Сито­ви­чи Пор­хов­ско­го уез­да, где 17 авгу­ста 1923 года он появил­ся на свет. Ему едва испол­ни­лось восем­на­дцать лет, когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. В окку­па­ции Гри­го­рьев стал одним из орга­ни­за­то­ров под­поль­но­го сопро­тив­ле­ния, руко­во­дил под­поль­щи­ка­ми в Плюс­се, вое­вал в пар­ти­зан­ском отря­де в Стру­го-Крас­нен­ском рай­оне, а затем воз­гла­вил раз­вед­ку в шестой Ленин­град­ской пар­ти­зан­ской бри­га­де под коман­до­ва­ни­ем Вик­то­ра Объ­ед­ко­ва. На войне он поте­рял близ­ких, ведь тогда погиб­ли его бое­вая сорат­ни­ца Любовь Сму­ро­ва и пят­на­дца­ти­лет­ний брат Лев. Сам Игорь Нико­ла­е­вич пере­нёс четы­ре тяжё­лых ране­ния и допро­сы в немец­кой контр­раз­вед­ке. После демо­би­ли­за­ции изра­нен­ный фрон­то­вик дол­го искал своё место в мир­ной жиз­ни: охо­тил­ся в костром­ской тай­ге, рабо­тал в гео­ло­ги­че­ских экс­пе­ди­ци­ях и про­бо­вал себя на строй­ках. Лишь поз­же тяга к лите­ра­ту­ре при­ве­ла его на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та.

В эти труд­ные после­во­ен­ные годы его глав­ной опо­рой ста­ла пер­вая супру­га — фило­лог Диа­на Васи­льев­на Заха­ро­ва. Они позна­ко­ми­лись в бело­рус­ском Город­ке и поже­ни­лись в 1953 году. Жена сто­и­че­ски вела домаш­нее хозяй­ство, выстра­и­вая быт на скром­ную учи­тель­скую зар­пла­ту и его пен­сию по инва­лид­но­сти. В этом бра­ке родил­ся сын Гри­го­рий, став­ший впо­след­ствии извест­ным про­фес­со­ром и свя­щен­но­слу­жи­те­лем. Все­со­юз­ное при­зна­ние при­шло к поэту в 1962 году после выхо­да в свет сбор­ни­ка «Листо­бой».

Когда в 1967 году нача­лось созда­ние Псков­ско­го отде­ле­ния Сою­за писа­те­лей СССР, Гри­го­рье­ву пред­ло­жи­ли пере­ехать из Ленин­гра­да в Псков и воз­гла­вить орга­ни­за­цию. С лета 1968 года поэт обос­но­вал­ся в двух­ком­нат­ной квар­ти­ре на ули­це Граж­дан­ской, 24. На посту руко­во­ди­те­ля писа­тель­ской орга­ни­за­ции Гри­го­рьев управ­лял сою­зом жёст­ко, как пар­ти­зан­ский коман­дир — за этой рез­ко­стью скры­ва­лись не ути­хав­шие с года­ми отго­лос­ки фрон­то­во­го про­шло­го. Имен­но в эту псков­скую квар­ти­ру под номе­ром 32 при­ез­жа­ли гостить Нико­лай Руб­цов и Вален­тин Пикуль. О том, как это место ста­ло при­тя­же­ни­ем для всей пишу­щей Рос­сии, поз­же вспо­ми­нал сын поэта, про­то­и­е­рей Гри­го­рий Гри­го­рьев: «Когда отец жил в Пско­ве, все писа­те­ли, поэты Рос­сии еха­ли туда, как в центр лите­ра­тур­ной жиз­ни. И… все при­хо­ди­ли к нему. Я вспо­ми­наю своё дет­ство, такое было окру­же­ние: Вален­тин Рас­пу­тин, Васи­лий Белов, Фёдор Абра­мов… Он был близ­ко зна­ком с Твар­дов­ским, Воз­не­сен­ским, дру­жил с Руб­цо­вым, очень ува­жал Шоло­хо­ва…»

На сле­ду­ю­щем эта­пе жиз­ни в Пско­ве спут­ни­цей Гри­го­рье­ва ста­ла моло­дая поэтес­са Свет­ла­на Моле­ва. По вос­по­ми­на­ни­ям псков­ских лите­ра­то­ров, Гри­го­рьев доро­жил эти­ми отно­ше­ни­я­ми, но сов­мест­ная жизнь ока­за­лась недол­гой: Свет­ла­на стре­ми­лась про­дол­жать учё­бу в Лите­ра­тур­ном инсти­ту­те и стро­ить соб­ствен­ную твор­че­скую судь­бу.

Вспыль­чи­вый харак­тер пар­ти­зан­ско­го коман­ди­ра мешал Гри­го­рье­ву встра­и­вать­ся в рам­ки совет­ской номен­кла­тур­ной систе­мы. Кон­фликт с обко­мом пар­тии, про­изо­шед­ший в 1970 году в ресто­ране Дома Сове­тов, при­вел к лич­ной ката­стро­фе. За рез­кие выска­зы­ва­ния про­тив цен­зу­ры поэта лиши­ли руко­во­дя­ще­го поста в создан­ном им же сою­зе, а сам инци­дент надол­го рас­ко­лол мест­ное лите­ра­тур­ное сооб­ще­ство на сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков опаль­но­го авто­ра.

После вынуж­ден­но­го ухо­да из Псков­ско­го отде­ле­ния Гри­го­рьев при­нял реше­ние уехать. Он на дол­гие годы обос­но­вал­ся в при­го­род­ном посёл­ке Юкки под Ленин­гра­дом. Отре­зан­ный от офи­ци­аль­ной лите­ра­тур­ной жиз­ни, поэт сосре­до­то­чил­ся на твор­че­стве, и имен­но в этот затвор­ни­че­ский пери­од роди­лась его зре­лая духов­ная лири­ка.

В сере­дине 1970‑х годов его супру­гой ста­ла искус­ство­вед и рестав­ра­тор Еле­на Нико­ла­ев­на Мороз­ки­на. Гри­го­рьев вос­хи­щал­ся её бес­страш­ной борь­бой за спа­се­ние псков­ских памят­ни­ков архи­тек­ту­ры — Кры­пец­ко­го и Маль­ско­го мона­сты­рей. В 1980‑е годы, после окон­ча­ния дол­гой опа­лы, они вме­сте вер­ну­лись в Псков и посе­ли­лись в доме на Риж­ском про­спек­те, 57. Еле­на Нико­ла­ев­на не про­сто вела дом, но и береж­но сгла­жи­ва­ла ост­рые углы в отно­ше­ни­ях с импуль­сив­ным мужем. Они про­жи­ли в духов­ном согла­сии без мало­го два­дцать лет.

Игорь Нико­ла­е­вич Гри­го­рьев скон­чал­ся 16 янва­ря 1996 года в деревне Юкки, куда неиз­мен­но воз­вра­щал­ся в труд­ные пери­о­ды. Сего­дня на доме на Риж­ском про­спек­те уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка, на кото­рой высе­че­ны оба име­ни — поэта и его супру­ги-рестав­ра­то­ра.

Всё пере­жи­тое Гри­го­рье­вым оста­лось в его корот­ких, чест­ных стро­ках:

Пропадать зазряшно
Нам не привыкать…
Умереть не страшно —
Страшно умирать. 

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».