Метка: Псковский завод радиодеталей

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».