Днепропетровск - Псковское региональное отделение Союза писателей России

Метка: Днепропетровск

Шведер Евгений Иосифович

Писатель Евгений Иосифович Шведер (1879–1946)
Писа­тель, жур­на­лист и нату­ра­лист Евге­ний Иоси­фо­вич Шве­дер*

Есть писа­те­ли, кото­рых забы­ва­ют, когда завер­ша­ет­ся их жиз­нен­ный путь. Евге­ния Шве­де­ра забы­ли два­жды. Пер­вый раз это про­изо­шло после аре­ста, когда его жизнь обо­рва­лась в тюрем­ном лаза­ре­те до суда и при­го­во­ра. Вто­рой раз его реа­би­ли­ти­ро­ва­ли в 1998 году, и это собы­тие про­шло почти неза­ме­чен­ным. Имя, воз­вра­щён­ное из небы­тия, вновь вер­ну­лось в пусто­ту.

А меж­ду эти­ми дву­мя забве­ни­я­ми оста­лась тру­до­лю­би­вая негром­кая судь­ба: более полу­то­ра сотен книг для детей, кра­е­вед­че­ские очер­ки, пере­во­ды поль­ских басен, лек­ци­он­ные кур­сы в рабо­чем поли­тех­ни­ку­ме и муд­рая сова на лич­ном экс­либ­ри­се.

Зем­ной путь Евге­ния начал­ся 7 янва­ря 1880 года (26 декаб­ря 1879 года по ста­ро­му сти­лю) в ста­рин­ном горо­де Ост­ров Псков­ской губер­нии, в семье слу­жа­ще­го желез­ной доро­ги. В 1890 году деся­ти­лет­не­го Евге­ния при­ня­ли в пер­вый класс Псков­ской муж­ской гим­на­зии — пре­стиж­ное заве­де­ние, серьёз­ный старт. Но уже в авгу­сте того же года он выбыл «по про­ше­нию отца». Что сто­я­ло за этой архив­ной фор­му­ли­ров­кой — финан­со­вые обсто­я­тель­ства, пере­езд, что-то ещё — неиз­вест­но. Даль­ней­ший путь шёл через Дина­бург­ское реаль­ное учи­ли­ще и Псков­ское реаль­ное, где он и окон­чил обра­зо­ва­ние.

В 1898 году, поки­нув род­ную Псков­щи­ну, юно­ша отпра­вил­ся в сто­ли­цу. Устро­ив­шись рабо­тать в Управ­ле­ние Севе­ро-Запад­ных желез­ных дорог, он всё сво­бод­ное вре­мя отда­вал вечер­ним кур­сам совре­мен­ной живо­пи­си. Потом после­до­вал пере­вод в Виль­ну, и там в судь­бе лите­ра­то­ра про­изо­шел сдвиг. Город с его мно­го­язы­чи­ем, поль­ской куль­ту­рой, еврей­ской учё­но­стью и дав­ней исто­ри­ей ока­зал­ся для него пита­тель­ной сре­дой. Он начал писать кра­е­вед­че­ские очер­ки в вилен­ских и псков­ских газе­тах под псев­до­ни­ма­ми Сер­гей Лев­ко­ев, Е. Псков­ский, Свой. Пере­во­дил с поль­ско­го сати­ри­че­ские бас­ни Яна Леман­ско­го. Сам иллю­стри­ро­вал свои тек­сты — гра­фи­ка дава­лась ему лег­ко.

В 1904 году вышла пер­вая кни­га, «Наброс­ки и силу­эты», но под­лин­ное своё при­зва­ние псков­ский автор нашёл в 1905 году, когда пол­но­стью посвя­тил себя твор­че­ству для детей и юно­ше­ства. Дет­ская лите­ра­ту­ра нача­ла два­дца­то­го века была осо­бым миром — не слиш­ком почтен­ным в гла­зах серьёз­ной кри­ти­ки, зато живым, нуж­ным и чита­е­мым. Шве­дер вошёл в него и остал­ся там навсе­гда. До 1917 года он выпу­стил более ста пяти­де­ся­ти книг.

Его перу при­над­ле­жа­ли рас­ска­зы из школь­ной жиз­ни «Бег­ле­цы», «Лето крас­ное», «При­клю­че­ния одной птич­ки» и серия науч­но-попу­ляр­ных бро­шюр по есте­ство­зна­нию для риж­ско­го изда­тель­ства Зих­ма­на: «Наш пруд», «Наш лес», «Наша реч­ка», «Наши весен­ние цве­ты». Кни­ги о пти­цах «Наши зиму­ю­щие пти­цы» и «Из мира пер­на­тых» мно­го деся­ти­ле­тий спу­стя ста­нут объ­ек­том отдель­но­го науч­но­го иссле­до­ва­ния. В этих назва­ни­ях есть харак­тер­ная деталь. При­тя­жа­тель­ное место­име­ние дела­ет при­ро­ду близ­кой, домаш­ней, сво­ей. Не пруд вооб­ще и не лес в учеб­ни­ке, а наш, тот, что за дерев­ней, куда мож­но схо­дить зав­тра утром. Это вполне опре­де­лён­ная педа­го­ги­че­ская пози­ция: мир досто­ин вни­ма­ния и люб­ви, и начи­на­ет­ся это вни­ма­ние с само­го про­сто­го, с того, что рядом.

В 1915 году немец­кие вой­ска насту­па­ли на Виль­ну. Семья Шве­де­ра эва­ку­и­ро­ва­лась, прой­дя через Моск­ву, Харь­ков, Хаба­ровск и Воро­неж. В Воро­не­же он пре­по­да­вал в рабо­чем поли­тех­ни­ку­ме, читал пуб­лич­ные лек­ции, рабо­тал в служ­бах Юго-Восточ­ной желез­ной доро­ги и писал. В 1918 году, посре­ди хао­са Граж­дан­ской вой­ны, он совер­шил пора­зи­тель­ный жест, издав в Москве сбор­ник «Мир все­му миру: народ­ные леген­ды и пре­да­ния». Облож­ку тон­кой книж­ки укра­шал лич­ный экс­либ­рис, муд­рая сова, сидя­щая на томе. В пре­ди­сло­вии автор ука­зы­вал, что в этих почерп­ну­тых из уст­ных источ­ни­ков леген­дах ярко отра­жа­ет­ся взгляд наро­да на вой­ну и мир. Сквозь пре­да­ния про­сту­па­ли веч­ные вопро­сы о доб­ре, вза­и­мо­по­мо­щи и стой­ко­сти. Это был тихий посту­пок: издать в 1918 году кни­гу о том, что народ­ная муд­рость выби­ра­ет мир, озна­ча­ло про­явить вер­ность себе и сво­е­му чита­те­лю.

С 1924 года он обос­но­вал­ся в Дне­про­пет­ров­ске, про­дол­жая писать исто­ри­ко-био­гра­фи­че­ские очер­ки. Жизнь про­вин­ци­аль­но­го лите­ра­то­ра в совет­ском горо­де оста­ва­лась небо­га­той и рабо­чей. В 1941 году ему испол­ни­лось шесть­де­сят два года, на ижди­ве­нии нахо­ди­лись трое детей. Немец­кие вой­ска вошли в город в авгу­сте. Эва­ку­и­ро­вать­ся с тре­мя детьми в его воз­расте и поло­же­нии было почти невоз­мож­но, оста­вать­ся зна­чи­ло как-то выжи­вать на окку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии. Он начал сотруд­ни­чать с газе­той, выхо­див­шей при нем­цах, «Дне­про­пет­ров­ской прав­дой».

1942 год. Про­мозг­лый октябрь­ский вечер опус­кал­ся на полу­раз­ру­шен­ные ули­цы окку­пи­ро­ван­но­го горо­да. В холод­ной, скуд­но осве­щен­ной ком­на­те редак­ции «Дне­про­пет­ров­ской прав­ды» пах­ло гарью и деше­вым кле­ем. Шести­де­ся­ти­трех­лет­ний Шве­дер сидел за сто­лом, сжи­мая в озяб­ших ладо­нях желез­ную круж­ку с теп­лой водой. Перед ним лежа­ла чистая поло­са буду­щей газе­ты, а рядом, на углу сто­ла, сто­я­ла пле­те­ная кор­зин­ка, где лежал его неиз­мен­ный лич­ный штамп с муд­рой совой. В каби­нет вошел моло­дой немец­кий цен­зор в сером мун­ди­ре, небреж­но посту­ки­вая сте­ком по голе­ни­щу сапо­га.

— Гос­по­дин Шве­дер, редак­тор гово­рит, что вы задер­жи­ва­е­те мате­ри­ал в номер, — немец при­щу­рил­ся, огля­ды­вая ста­ро­го писа­те­ля. — Нам нуж­ны ста­тьи, под­ни­ма­ю­щие дух насе­ле­ния, рас­ска­зы о новом поряд­ке, о силе гер­ман­ско­го ору­жия. Вы же при­нес­ли очерк о повад­ках пере­лет­ных птиц и зимов­ке дят­лов в при­дне­пров­ских лесах. Кому это инте­рес­но сей­час? Напи­ши­те что-то более… акту­аль­ное. У вас ведь трое детей дома, насколь­ко мне извест­но. Им нужен паек.

Шве­дер мед­лен­но под­нял голо­ву, его паль­цы судо­рож­но сжа­ли ста­рую чер­ниль­ни­цу. Лицо писа­те­ля оста­ва­лось блед­ным, но в гла­зах засты­ло глу­хое, упря­мое отча­я­ние чело­ве­ка, зажа­то­го в тис­ки обсто­я­тель­ства­ми.

— Акту­аль­ное? — голос его про­зву­чал тихо, но без тени заис­ки­ва­ния. — Я дет­ский писа­тель, гос­по­дин цен­зор. Сорок лет я писал о при­ро­де, о «нашем лесе» и «нашей реч­ке». Я не умею писать о пуш­ках и при­ка­зах, мой слог для это­го слиш­ком прост. Пти­цы летят на юг вне зави­си­мо­сти от того, чьи вой­ска сто­ят в горо­де, а детям нуж­но читать о живом мире, что­бы оста­вать­ся людь­ми. Оставь­те мне птиц. Это един­ствен­ный спо­соб про­кор­мить мою семью, не каса­ясь того, во что я не верю.

Немец недо­воль­но хмык­нул, взял со сто­ла листы руко­пи­си, про­бе­жал гла­за­ми текст о жиз­ни пер­на­тых.
— Хоро­шо, ста­рик. Пусть будут пти­цы. Но если я уви­жу здесь хотя бы намек на тай­ный смысл, паек сни­мут сра­зу.

Цен­зор вышел, хлоп­нув две­рью, а Шве­дер еще дол­го сидел в тем­но­те, береж­но при­жи­мая к гру­ди листы с очер­ком. В ту страш­ную окку­па­ци­он­ную зиму тихие рас­ска­зы о при­ро­де ста­но­ви­лись для него един­ствен­ной воз­мож­но­стью спа­сти детей от голо­да, сохра­нив остат­ки чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства.

12 фев­ра­ля 1946 года его аре­сто­ва­ли по обви­не­нию в кол­ла­бо­ра­ци­о­низ­ме. Ему испол­ни­лось шесть­де­сят шесть лет. Серд­це ста­ро­го ска­зоч­ни­ка не выдер­жа­ло допро­сов и лагер­ных усло­вий, и 1 мар­та 1946 года его зем­ной путь был завер­шен.

Через пять­де­сят два года, 15 янва­ря 1998 года, Евге­ний Иоси­фо­вич Шве­дер был реа­би­ли­ти­ро­ван. Он не был вели­ким писа­те­лем, он был нуж­ным. Сто пять­де­сят книг для детей, кото­рые учат видеть наш лес и нашу реч­ку, состав­ля­ют огром­ный труд. Его забы­ли два­жды, теперь идет тре­тья попыт­ка вспом­нить, и хоте­лось бы, что­бы она ока­за­лась послед­ней.

Биб­лио­гра­фия (раз­вер­нуть)

Избран­ные пуб­ли­ка­ции

1906— «Из про­шло­го» [рас­сказ в защи­ту птиц от разо­ре­ния гнёзд].

1907— «Запис­ки серо­го мышон­ка» [рас­сказ для детей о при­ро­де и живот­ных].

1910— «Ёлка ста­ро­го фили­на и дру­гие рас­ска­зы». — Москва: А. Д. Сту­пин. — 45 с., рис. В. В. Спас­ско­го.

1910— «Пуш­кин­ские угол­ки: с рисун­ка­ми авто­ра». — [СПб.]: Изд. журн. «Тро­пин­ка». — 31 с.

1911— «Избран­ные рас­ска­зы». — [Виль­на]: «Эди­тор». — 125 с., серия «Образ­цо­вая б‑ка», № 23.

1911— «Осен­нею ночью: Рас­сказ». — [Виль­на]: «Эди­тор». — 37 с., серия «Образ­цо­вая б‑ка», № 52.

1912— «Важ­ный гриб и дру­гие рас­ска­зы: [Рас­ска­зы для малы­шей]». — Москва: А. Д. Сту­пин. — 46 с., рис. В. В. Спас­ско­го.

1912— «Вась­ка-Вол­чок: Рас­сказ». — Москва: М. В. Клю­кин. — 32 с.

1912— «В разо­рен­ной Москве: Ист. рас­сказ из Отеч. вой­ны 1812 г.». — СПб.; М.: Т‑во М. О. Воль­фа. — 63 с., с 7 сним­ка­ми с кар­тин В. Вере­ща­ги­на; бес­пл. прил. к журн. «Заду­шев­ное сло­во».

1912— «Встре­ча: Рас­сказ [Эпи­зод из Отеч. вой­ны 1812 г.]». — Виль­на: «Эди­тор». — 44 с., серия «Образ­цо­вая б‑ка», № 59.

1912— «Пёст­рый наро­дец».

1914–1915— Науч­но-попу­ляр­ные бро­шю­ры о пти­цах [две про­све­ти­тель­ские бро­шю­ры по орни­то­ло­гии для насе­ле­ния Севе­ро-Запа­да Рос­сии].

1915— «Бежен­цы: Рас­ска­зы из вели­кой вой­ны». — М.; Рига: К. Г. Зих­ман. — 31 с., серия «Наша б‑ка для семьи и шк.», вып. 1.

1915— «Обма­ни меня…: Рас­ска­зы». — [Виль­на]: «Эди­тор». — 68 с., серия «Образ­цо­вая б‑ка», № 70.

1918— «Мир все­му миру: народ­ные леген­ды и пре­да­ния». — Москва: Типо-лит. бывш. Рих­тер. — 31 с.

1918— «При­клю­че­ния буль­до­шки». — Москва: [б.и.]. — 28 с.

* Евге­ний Иоси­фо­вич Шве­дер. Циф­ро­вая худо­же­ствен­ная рекон­струк­ция обли­ка дет­ско­го писа­те­ля, жур­на­ли­ста и нату­ра­ли­ста в рабо­чем каби­не­те (нача­ло ХХ в.). Выпол­не­на на осно­ве при­жиз­нен­но­го фото­порт­ре­та из цен­траль­ных исто­ри­че­ских архи­вов. Ком­пью­тер­ная обра­бот­ка, дизайн и сюжет­ная ком­по­зи­ция — Алек­сандр Камян­чук.

Черненко (Тишаева) Людмила Георгиевна

Писатель Людмила Тишаева (Людмила Георгиевна Черненко)

Твор­че­ская судь­ба каж­до­го поэта — это уни­каль­ная тра­ек­то­рия, где лич­ный опыт, визу­аль­ное вос­при­я­тие мира и вне­зап­ное про­буж­де­ние сло­ва пере­пле­та­ют­ся в еди­ное целое. Для лите­ра­то­ра Люд­ми­лы Чер­нен­ко (лите­ра­тур­ный псев­до­ним Люд­ми­ла Тиша­е­ва) этот путь начал­ся на зали­тых све­том харь­ков­ских зем­лях, про­шел сквозь стро­гую ака­де­ми­че­скую шко­лу Кие­ва и обрел свое истин­ное поэ­ти­че­ское дыха­ние на древ­ней Псков­ской зем­ле.

Буду­щая поэтес­са роди­лась 12 октяб­ря 1954 года в горо­де Чугу­е­ве Харь­ков­ской обла­сти — на родине вели­ко­го рус­ско­го худож­ни­ка Ильи Ефи­мо­ви­ча Репи­на, в семье рабо­чих. Её роди­те­ли, Тиша­ев Геор­гий Михай­ло­вич и Тиша­е­ва Мари­на Фёдо­ров­на, были корен­ны­ми уро­жен­ца­ми Чугу­е­ва.

Отец — участ­ник Вто­рой миро­вой вой­ны, про­хо­дил служ­бу на Тихо­оке­ан­ском фло­те, был награж­дён меда­лью «За побе­ду над Япо­ни­ей», а в 1985 году удо­сто­ен Юби­лей­ной награ­ды «Орден Оте­че­ствен­ной вой­ны II сте­пе­ни». Боль­шую часть мир­ной жиз­ни он отдал непро­сто­му тру­ду шофё­ра. Мать свою тру­до­вую био­гра­фию нача­ла 18-лет­ней дев­чон­кой в суро­вые воен­ные годы: на Харь­ков­ском трак­тор­ном заво­де (ХТЗ) она выпус­ка­ла тан­ки для фрон­та, а в мир­ное вре­мя до самой пен­сии рабо­та­ла элек­тро­свар­щи­цей на заво­де желе­зо­бе­тон­ных кон­струк­ций.

Вось­ми­лет­нее обра­зо­ва­ние Люда полу­чи­ла в Чугу­ев­ской сред­ней шко­ле № 1, где в своё вре­мя учил­ся извест­ный совет­ский поэт Борис Чичи­ба­бин, у кото­ро­го есть такие стро­ки: «…Нико­му души не сдам, / Шко­ла. Моло­дость. Чугу­ев. / Десять тысяч поце­лу­ев / Милым репин­ским местам…».

Атмо­сфе­ра этих мест про­бу­ди­ла в буду­щей поэтес­се ран­нее худо­же­ствен­ное чутье. При­мер­но в девять лет на свет появи­лось пер­вое наив­ное дет­ское сти­хо­тво­ре­ние о весне и ручьях, кото­рое автор и сего­дня пом­нит наизусть, счи­тая его отправ­ной точ­кой сво­ей твор­че­ской био­гра­фии. Чуть поз­же, в шестом клас­се, домаш­нее сочи­не­ние на тему «Мы рож­де­ны, чтоб сказ­ку сде­лать былью» было напи­са­но ею в сти­хах, за что юная поэтес­са полу­чи­ла заслу­жен­ную «пятёр­ку». В четыр­на­дцать лет, как это часто быва­ет, пер­вая без­от­вет­ная любовь выли­лась в две школь­ные тет­ра­ди со сти­ха­ми, от кото­рых со вре­ме­нем, к сожа­ле­нию, оста­лась лишь горст­ка пеп­ла и смут­ные вос­по­ми­на­ния.

Парал­лель­но со сло­вом в жиз­ни Люд­ми­лы проч­но утвер­ди­лось изоб­ра­зи­тель­ное искус­ство. В 1970 году, окон­чив вось­ми­лет­ку и дет­скую худо­же­ствен­ную шко­лу, она успеш­но сда­ла всту­пи­тель­ные экза­ме­ны по рисун­ку, живо­пи­си и стан­ко­вой ком­по­зи­ции. Это откры­ло ей две­ри в Рес­пуб­ли­кан­скую худо­же­ствен­ную сред­нюю шко­лу в Кие­ве, где она про­учи­лась с 9 по 11 класс.

Логич­ным про­дол­же­ни­ем обра­зо­ва­ния ста­ло поступ­ле­ние в Киев­ский госу­дар­ствен­ный худо­же­ствен­ный инсти­тут на архи­тек­тур­ный факуль­тет. Сту­ден­че­ские годы были напол­не­ны не толь­ко лек­ци­я­ми, зачё­та­ми и кур­со­вы­ми про­ек­та­ми, но и неза­бы­ва­е­мой коман­ди­ров­кой на крым­ское побе­ре­жье, в посё­лок Форос, для выбо­ра места для диплом­но­го про­ек­та.

Инсти­тут­ские годы при­нес­ли и глав­ные лич­ные изме­не­ния. На чет­вер­том кур­се, в 1977 году, она вышла замуж за сту­ден­та скульп­тур­но­го факуль­те­та это­го же инсти­ту­та Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Чер­нен­ко. В том же году у супру­гов роди­лась дочь Окса­на, и моло­дой маме при­шлось взять ака­де­ми­че­ский отпуск по ухо­ду за ребён­ком.

Окон­чив инсти­тут, в апре­ле 1980 года моло­дая семья осе­ла в Дне­про­пет­ров­ске, где про­жи­ва­ли роди­те­ли мужа. В июне того же года в семье Чер­нен­ко родил­ся сын Тарас.

После выхо­да из декрет­но­го отпус­ка начал­ся пери­од актив­ных про­фес­си­о­наль­ных поис­ков. Полу­чив диплом архи­тек­то­ра и пора­бо­тав в про­ект­ных инсти­ту­тах «Дне­пр­граж­дан­про­ект» и «Дне­пра­гро­строй­про­ект», Люд­ми­ла осо­зна­ла, что архи­тек­ту­ра не явля­ет­ся её истин­ным при­зва­ни­ем. Пути с этой про­фес­си­ей разо­шлись окон­ча­тель­но.

Чер­нен­ко нашла себя в педа­го­ги­ке, став пре­по­да­ва­те­лем живо­пи­си и ком­по­зи­ции в Дне­про­пет­ров­ской дет­ской худо­же­ствен­ной шко­ле, где про­ра­бо­та­ла око­ло трех лет. В раз­ные пери­о­ды жиз­ни она так­же про­бо­ва­ла себя в каче­стве худож­ни­ка-про­ек­тан­та, помощ­ни­ка вос­пи­та­те­ля и биб­лио­те­ка­ря. Ака­де­ми­че­ская база не про­па­ла даром: на про­тя­же­нии жиз­ни худож­ни­ца пери­о­ди­че­ски воз­вра­ща­лась к чисто­му твор­че­ству, увле­ка­ясь мас­ля­ной живо­пи­сью, аква­ре­лью «по-сыро­му», лос­кут­ным шитьем и слож­ной тех­ни­кой горя­че­го бати­ка.

При этом за все годы счаст­ли­вой моло­до­сти ею не было напи­са­но ни одной поэ­ти­че­ской строч­ки. Поэ­зия жда­ла сво­е­го часа.

В сере­дине лета 1990 года семья пере­еха­ла в Псков — на исто­ри­че­скую роди­ну супру­га по мате­рин­ской линии. И здесь, спу­стя семь лет, про­изо­шло то, что сама поэтес­са назы­ва­ет «весен­ним сне­гом на голо­ву».

1 мар­та 1997 года сти­хи бук­валь­но хлы­ну­ли лави­ной. Строч­ки сыпа­лись непре­рыв­но, с утра до позд­не­го вече­ра, на про­тя­же­нии несколь­ких меся­цев. Этот оше­лом­ля­ю­щий твор­че­ский шквал запе­чат­лен в её соб­ствен­ном сти­хо­тво­ре­нии того пери­о­да.

…Вот работ­ка, вот при­чу­ды –
Строч­ки сып­лют­ся, как град!
И отку­да это чудо? –
Их стро­чу не для наград,
При­ни­мая с вос­хи­ще­ньем
Ощу­ще­ний новых шквал…
Но от них же и муче­нье –
Ско­ро сва­лят напо­вал.

Со вре­ме­нем эта бур­ная пер­во­на­чаль­ная «сти­хия» улег­лась, усту­пив место зре­лой, осо­знан­ной пери­о­дич­но­сти. Поэ­ти­че­ское сло­во ста­ло при­хо­дить цик­ла­ми, ино­гда исче­зая на неде­ли или меся­цы. К это­му таин­ствен­но­му про­цес­су уга­са­ния и воз­вра­ще­ния вдох­но­ве­ния автор отно­сит­ся с глу­бо­ким внут­рен­ним тре­пе­том и фило­соф­ским спо­кой­стви­ем:

…Я отве­та не жду – он не нужен,
Объ­яс­не­ний сему не ищу,
Но с опас­кой смот­рю себе в душу,
Если дол­го сти­хов не пишу.

Опыт рабо­ты в Дне­про­пет­ров­ской худо­же­ствен­ной шко­ле во мно­гом пред­опре­де­лил всю её даль­ней­шую судь­бу. Пере­ехав на Псков­щи­ну, Чер­нен­ко без мало­го 28 лет пре­дан­но отра­бо­та­ла учи­те­лем изоб­ра­зи­тель­но­го искус­ства в Псков­ском педа­го­ги­че­ском ком­плек­се.

В слож­ные пери­о­ды жиз­ни она сов­ме­ща­ла основ­ную рабо­ту с пре­по­да­ва­ни­ем в дру­гих учеб­ных учре­жде­ни­ях горо­да — сред­них шко­лах № 5 и № 7, а так­же в Дет­ском цен­тре «Надеж­да». Имен­но в «Надеж­де» в 2010–2012 годах наи­бо­лее ярко про­явил­ся её двой­ной талант худож­ни­ка и лите­ра­то­ра: в каче­стве педа­го­га допол­ни­тель­но­го обра­зо­ва­ния она руко­во­ди­ла уни­каль­ной худо­же­ствен­но-поэ­ти­че­ской сту­ди­ей «Спектр». Под её нача­лом дети не про­сто сочи­ня­ли сти­хи и рисо­ва­ли к ним иллю­стра­ции, но и созда­ва­ли кол­лек­тив­ные сбор­ни­ки. Лишь в июне 2019 года Чер­нен­ко оста­ви­ла мно­го­лет­нюю педа­го­ги­че­скую дея­тель­ность, уйдя на заслу­жен­ный отдых.

Дол­гое вре­мя её поэ­ти­че­ское твор­че­ство оста­ва­лось скры­тым от посто­рон­них глаз. Пово­рот­ный момент насту­пил в кон­це вес­ны 2002 года. Нахо­дясь со сво­и­ми уче­ни­ка­ми — побе­ди­те­ля­ми област­но­го кон­кур­са дет­ско­го рисун­ка «Мой Пуш­кин» — на награж­де­нии в одной из школ Запско­вья, она впер­вые уви­де­ла псков­скую писа­тель­ни­цу Ире­ну Язе­пов­ну Пан­чен­ко. Объ­яв­ле­ние о под­го­тов­ке кол­лек­тив­но­го сбор­ни­ка сти­хов о Пско­ве под­толк­ну­ло Чер­нен­ко пока­зать свои руко­пи­си. Так поэтес­са пере­сту­пи­ла порог Лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ной гости­ной на Риж­ском про­спек­те, 64.

«Пер­вой ласточ­кой», поки­нув­шей пись­мен­ный стол авто­ра, ста­ло сти­хо­тво­ре­ние «Часов­ня Св. Оль­ги», опуб­ли­ко­ван­ное в сбор­ни­ке «Пско­ва нега­си­мый свет» (2003). На сты­ке осе­ни и зимы того же года Чер­нен­ко при­ня­ла уча­стие в Област­ном лите­ра­тур­но-поэ­ти­че­ском семи­на­ре в сте­нах Псков­ской област­ной уни­вер­саль­ной науч­ной биб­лио­те­ки. Ей посчаст­ли­ви­лось зани­мать­ся в груп­пе псков­ско­го про­за­и­ка и поэта Вален­ти­на Пав­ло­ви­ча Крас­но­пев­це­ва — муд­ро­го и свет­ло­го настав­ни­ка, кото­ро­го она до сих пор вспо­ми­на­ет с глу­бо­кой теп­ло­той и бла­го­дар­но­стью за под­держ­ку. Ито­гом семи­на­ра стал кол­лек­тив­ный сбор­ник «Весен­ние рост­ки» (2004), куда вошли три её сти­хо­тво­ре­ния.

Еже­не­дель­ные поэ­ти­че­ские заня­тия и жар­кие раз­бо­ры сти­хов под руко­вод­ством Ире­ны Пан­чен­ко на «Риж­ском, 64» при­нес­ли дол­го­ждан­ные пло­ды. В 2006 году ста­ра­ни­я­ми Ире­ны Язе­пов­ны уви­де­ла свет пред­ста­ви­тель­ная кни­га-кас­се­та «Путей неви­ди­мых спле­те­нья», объ­еди­нив­шая шесть тон­ких автор­ских кни­жек моло­дых псков­ских поэтов. В их чис­ле был и дебют­ный поэ­ти­че­ский сбор­ник Чер­нен­ко «В росин­ке — мира отра­же­нье».

Лите­ра­тур­ная био­гра­фия авто­ра раз­ви­ва­лась стре­ми­тель­но. Через три года после дебю­та вышел вто­рой сбор­ник «Закат­ных зорь – недол­гие дары», а ещё через год — кни­га дет­ских сти­хов «Бабуш­ки­на азбу­ка». Нали­чие трёх издан­ных книг поз­во­ли­ло поэтес­се успеш­но прой­ти реко­мен­да­тель­ный этап на VII Рома­нов­ских чте­ни­ях «Посре­дине Рос­сии» в Вал­дае, и в нача­ле мая 2010 года Чер­нен­ко была при­ня­та в Союз писа­те­лей Рос­сии.

Пери­од с 2006 по 2019 год стал исклю­чи­тель­но пло­до­твор­ным: из печа­ти вышли семь её поэ­ти­че­ских книг, две из кото­рых пред­на­зна­ча­лись для детей. Худо­же­ствен­ное обра­зо­ва­ние авто­ра нашло пря­мое отра­же­ние в её изда­тель­ской дея­тель­но­сти. Кни­ги «Дождь на рес­ни­цах», «В шко­ле весе­ло учить­ся» и «Калей­до­скоп судь­бы» Чер­нен­ко офор­ми­ла лич­но, вклю­чив в них, наря­ду с рабо­та­ми дру­гих худож­ни­ков, соб­ствен­ные аква­ре­ли, мас­ля­ные хол­сты и каран­даш­ные рисун­ки. Сбор­ник «За гра­нью плос­ко­сти» стал полем для сме­ло­го экс­пе­ри­мен­та — иллю­стра­ции к нему были выпол­не­ны в ком­пью­тер­ной гра­фи­ке Paint. А один из раз­де­лов кни­ги «Сти­хи для взрос­лых и детей» укра­си­ли тро­га­тель­ные рисун­ки её пяти­лет­ней внуч­ки Оли.

В послед­ние годы твор­че­ство Чер­нен­ко полу­чи­ло широ­кое офи­ци­аль­ное при­зна­ние. Летом 2021 года в соав­тор­стве с псков­ской писа­тель­ни­цей Татья­ной Рыжо­вой была выпу­ще­на дет­ская кни­га «На неве­до­мых тро­пин­ках псков­ских лесов», побе­див­шая в пре­стиж­ном XXVI област­ном кон­кур­се «Псков­ская кни­га — 2021» в номи­на­ции «Луч­шее изда­ние для детей». Через два года успех повто­рил­ся: её автор­ский сбор­ник «Как пишут­ся сти­хи?: сти­хи о сти­хо­сло­же­нии» удо­сто­ил­ся высо­кой награ­ды на XXVIII кон­кур­се «Псков­ская кни­га — 2023».

2006— «В росин­ке — мира отра­же­нье»

2009— «Закат­ных зорь — недол­гие дары»

2010— «Бабуш­ки­на азбу­ка»

2013— «За гра­нью плос­ко­сти»

2015— «Дождь на рес­ни­цах»

2018— «В шко­ле весе­ло учить­ся»

2019— «Калей­до­скоп судь­бы»

2021— «На неве­до­мых тро­пин­ках псков­ских лесов»

2023— «Как пишут­ся сти­хи?»

2026— «Небо пишет для нас» [элек­трон­ный сбор­ник сти­хов]

Важ­ной вехой ста­ло её вклю­че­ние в 2026 году в пер­вый в стране мас­штаб­ный Ката­лог «100 авто­ров дет­ских книг Рос­сии», состав­лен­ный авто­ри­тет­ным Сове­том по дет­ской кни­ге. Сего­дня, с осе­ни 2023 года, Чер­нен­ко актив­но зани­ма­ет­ся под­держ­кой ново­го поко­ле­ния лите­ра­то­ров, высту­пая опыт­ным настав­ни­ком «поэ­ти­че­ско­го кры­ла» Сове­та моло­дых лите­ра­то­ров (СМЛ) Псков­ской обла­сти.

Твор­че­ство Чер­нен­ко — это уди­ви­тель­ный, гар­мо­нич­ный син­тез визу­аль­но­го обра­за и поэ­ти­че­ско­го сло­ва. Прой­дя сквозь годы поис­ков, её талант рас­цвел на Псков­ской зем­ле, обо­га­тив её куль­ту­ру тон­кой, живо­пис­ной и глу­бо­ко искрен­ней лири­кой.


Книжная полка автора:

В росин­ке — мира отра­же­нье / Л. Тиша­е­ва
«В росин­ке — мира отра­же­нье» 2006
Закат­ных зорь — недол­гие дары / Л. Тиша­е­ва
«Закат­ных зорь — недол­гие дары» 2009
Бабуш­ки­на азбу­ка / Л. Тиша­е­ва
«Бабуш­ки­на азбу­ка» 2010
За гра­нью плос­ко­сти / Л. Тиша­е­ва
«За гра­нью плос­ко­сти» 2013
Дождь на рес­ни­цах / Люд­ми­ла Тиша­е­ва
«Дождь на рес­ни­цах» 2015
В шко­ле весе­ло учить­ся / Люд­ми­ла Тиша­е­ва
«В шко­ле весе­ло учить­ся» 2018
Калей­до­скоп судь­бы / Люд­ми­ла Тиша­е­ва
«Калей­до­скоп судь­бы» 2019
На неве­до­мых тро­пин­ках псков­ских лесов / Татья­на Рыжо­ва, Люд­ми­ла Тиша­е­ва
«На неве­до­мых тро­пин­ках псков­ских лесов» 2021
Как пишут­ся сти­хи? / Люд­ми­ла Тиша­е­ва
«Как пишут­ся сти­хи?» 2023
Люд­ми­ла Тиша­е­ва — Небо пишет для нас, 2026
«Небо пишет для нас» 2026

«Откуда берутся слова у поэта»

Отку­да берут­ся сло­ва у поэта,
Сло­ва у поэта берут­ся отку­да?
Воз­мож­но, они воз­ни­ка­ют из све­та,
Кото­рым всё сущее в мире согре­то,
Или из созвез­дий лес­ных неза­бу­док –
Цве­тов не зем­но­го – небес­но­го цве­та.

Отку­да сло­ва у поэта берут­ся,
Отку­да берут­ся сло­ва у поэта,
Кото­рые в серд­це вос­тор­жен­но бьют­ся,
А после на волю неисто­во рвут­ся;
Сло­ва, что в тон­чай­шие чув­ства оде­ты;
Что могут к душе невзна­чай при­кос­нуть­ся?..
На этот вопрос я не знаю отве­та.

«Вечер»

Выпив сока виш­нё­во­го лиш­ку,
Солн­ца диск при­сло­нил­ся к горе,
Вспых­нул, буд­то влюб­лён­ный маль­чиш­ка,
Поза­быв о вечер­ней поре.

Длин­но­но­гие бро­си­лись тени
От хозя­ев сво­их нау­тёк –
Им даро­ва­но толь­ко мгно­ве­нье
Что­бы воли отве­дать гло­ток.

Через миг заспе­шит с небо­сво­да,
Рас­крас­нев­ший­ся сол­неч­ный шар;
Оку­нув­шись в про­хлад­ные воды,
Он закат­ный поту­шит пожар…

«Лоскутное одеяло»

Сто миров обле­тев,
Поко­рив незем­ные про­стран­ства,
Сно­ва осень яви­лась,
В небес­ной лазу­ри сколь­зя,
Полых­ну­ла лист­вой,
Золо­тое рас­пра­вив убран­ство;
Жаль, что в осень вой­ти,
Как и в реку, два раза нель­зя.

Но не буду гру­стить,
Об ушед­ших взды­хая кра­со­тах,
А открою комод,
Где хра­нит­ся бес­цен­ная кладь:
Не слу­чи­лось вос­петь
Эту осень мне в крас­ках иль в нотах –
Поста­ра­юсь её
Я в лос­кут­ном шитье вос­со­здать.

Бар­хат крас­но-бор­до­вый
Доста­ну отту­да для клё­нов,
Лос­ку­ток пожел­тей
Под­бе­ру для кра­са­виц-берёз;
Пере­пол­нит­ся неж­но­стью
Обла­ко, в осень влюб­лён­ное,
И не сдер­жит, вол­ну­ясь,
Сереб­ря­ных бисер­ных слёз.

В голу­бой вышине
Поле­тят журав­ли шер­стя­ные,
Сде­лав круг над рекой
И над белой цервуш­кой из льна;
Зату­ма­нит их даль
За поля­ми вель­вет­но-рез­ны­ми,
И, атлас­но блес­нув,
Затос­ку­ет о пти­цах вол­на…

Вот такой, немуд­рё­ный,
Родит­ся сюжет мой из тка­ней;
Будет тёп­лым покро­вом
Надёж­ный лос­кут­ный уют;
И в холод­ную зиму
Мне осень подру­гою ста­нет –
Пусть теперь за окном
Свою пес­ню мете­ли поют…

«Вечер на Великой»

Затих­ло всё на пля­же город­ском –
Ни гомо­на детей, ни чаек кри­ка.
Тобой любу­юсь, пра­во­слав­ный Псков –
Плес­ка­вы тёз­ка, сын Руси вели­кой.

Ни гомо­на детей, ни чаек кри­ка
Не слыш­но над Вели­кою рекой.
И солн­це, пога­сив на вол­нах бли­ки,
За мона­стырь ска­ти­лось на покой.

Тобой любу­юсь, пра­во­слав­ный Псков –
Часо­вен­ка­ми, баш­ня­ми, церк­ва­ми…
Кос­нёт­ся серд­ца звон коло­ко­лов,
Очи­стив грязь с души моей сле­за­ми.

Плес­ка­вы тёз­ка, сын Руси вели­кой –
Сви­де­тель и участ­ник рат­ных дел,
Изве­дал ты не раз почём фунт лиха,
Но не поник гла­вой – лишь посе­дел.

«Не обозлись, душа»

Не обо­злись, душа, не обо­злись –
Пус­кай судь­ба с судь­бою разо­шлись,
Или оби­дел чем-то луч­ший друг,
Или уда­ча вырва­лась из рук.

Не обо­злись, душа, не обо­злись –
Сини­це упорх­нув­шей улыб­нись:
При­слу­шай­ся, как песен­ка звон­ка
Той пташ­ки, что взле­те­ла к обла­кам.

Не обо­злись, душа, не обо­злись –
От дру­га сго­ря­ча не отре­кись;
И сло­во дол­го­ждан­ное – «про­сти» –
Ты за него сумей про­из­не­сти.

Не обо­злись, душа, не обо­злись –
Сво­им невзго­дам в ноги покло­нись:
Судь­ба, что бьёт так боль­но, вся­кий раз
Уси­ли­ва­ет проч­но­сти запас.

Не обо­злись, душа, не обо­злись…

«Это осень, детка!»

Это осень. Это осень, дет­ка!
Раз­ве можем мы её винить
Лишь за то, что лист, сорвав­шись с вет­ки,
Обо­рвал вне­зап­но лета нить?

Это осень, дет­ка, это осень…
И я сно­ва откры­ваю шкаф,
Чтоб извлечь отту­да риф­му «про­синь» -
Без неё не спра­вить­ся никак.

Пусть изби­та вре­ме­нем, как молью,
Новиз­ну утра­ти­ла и блеск,
Всё же, я хочу себе поз­во­лить
Про­си­ни доба­вить в глубь небес,

Рас­плес­кав лазурь и кобальт в кро­нах
Меж­ду листьев жёл­то-золо­тых,
В окроп­лён­ных сине­вой про­сто­рах,
Уло­вить чуть слыш­ное «кур­лык».

Это осень, это осень, дет­ка, -
Листьев неза­тей­ли­вый полёт.
Обна­жая душу, слов­но вет­ки,
Осень и от нас того же ждёт.

«По набережным Пскова»

Люб­лю бро­дить по набе­реж­ным Пско­ва
В без­молв­ный час при­ро­ды увя­да­нья,
На нить души ловить рыбёш­ку-сло­во
И при­ни­мать улов, как пода­я­нье.

В извест­ня­ке холод­ном древ­них башен
Пульс ощу­тить, кос­нув­шись их рукою –
Свя­той Руси защит­ни­ки и стра­жи
Сего­дня мир­но дрем­лют над рекою.

Под­няв­шись по при­зе­ми­сто­му скло­ну,
Сесть на ска­мью у ног Крем­ля седо­го,
И внем­ля коло­коль­ным пере­зво­нам,
Про­ник­нуть­ся вели­чи­ем было­го.

Спу­стить­ся на кар­низ окна голуб­кой,
Где голубь сизый ждёт, не уле­тая,
И тихо вор­ко­вать перед раз­лу­кой,
В лазурь небес­ную, печа­ли обла­чая.

Люб­лю гулять по набе­реж­ным Пско­ва,
И ощу­щать себя его части­цей…
Сюда когда-нибудь хоте­ла б сно­ва
Хоть ветер­ком весен­ним воз­вра­тить­ся.

«Забытый подвиг»

Такой вой­ны Зем­ля ещё не зна­ла –
Ни реки – море кро­ви на фрон­тах.
Поля боёв усе­я­ны метал­лом,
Бал­ло­ны с едким газом ждут атак.

С блиц­кри­гом граф фон Шлиф­фен про­счи­тал­ся,
Идея «двух фрон­тов» тре­щит по швам.
В око­пах пехо­ти­нец ока­зал­ся,
Чтоб «кров­ным бра­том» стать тифоз­ным вшам.

На запа­де наме­ти­лось зати­шье,
Немец­кий штык направ­лен на восток –
Не уда­лось «позав­тра­кать в Пари­же»,
В Рос­сии пообе­дать ганс готов.

Но пре­гра­ди­ла кре­пость путь гер­ман­цам,
Что на реке Боб­ры воз­ве­де­на.
Уве­рен враг – у рос­си­ян нет шан­сов,
И через пару дней падёт она.

Ошиб­ся немец – боль­ше полу­го­да
Дер­жал­ся оса­ждён­ный Осо­вец!
Не одо­ле­ли рус­ско­го наро­да
Ни хлор­ный газ, ни пуш­ки, ни сви­нец.

На штурм бро­са­ют тыся­чи ланд­ве­ров –
Побе­да дол­го­ждан­ная близ­ка,
Но вста­ли за Оте­че­ство и Веру
Пехот­ные Зем­лян­ско­го пол­ка.

Шли на вра­га из пек­ла шесть десят­ков
Кро­во­то­ча­щих язва­ми бой­цов –
Бежал гер­ма­нец, лишь свер­ка­ли пят­ки…
Страш­на была «ата­ка мерт­ве­цов»!

«Полтавская битва»

«Брат­цы, делай­те, как я, и всё будет доб­ро.
А после побе­ды будет отдох­но­ве­ние».
— Пётр I

«Сол­да­ты мои, зав­тра в рус­ском обо­зе
Обе­дать вы буде­те все непре­мен­но!
Най­дёт­ся там вдо­воль добы­чи отмен­ной, –
Вра­га разо­бьём, сколь бы ни был он гро­зен!»

Так Карл нака­нуне Пол­тав­ско­го боя,
Пожи­вой боль­шой вдох­нов­лял каро­лин­цев.
Тогда коро­лю не мог­ло и при­снить­ся,
Что ста­нет та бит­ва для них роко­вою.

В мор­ти­ры и пуш­ки заби­ты заря­ды, –
Сама артил­ле­рия шве­дов встре­ча­ет:
Пехо­ту кар­теч­ным огнём уго­ща­ет,
Пер­чит ост­рым сло­вом чугун­ные ядра.

Ружей­ные выстре­лы… бой руко­паш­ный,
Пус­ка­ют­ся в пляс баги­не­ты и шпа­ги, –
Уби­тых и ране­ных тыся­чи в дра­ке;
Впе­рёд кава­ле­рия рвёт­ся отваж­но.

Реде­ют ряды, отсту­па­ет пехо­та,
Пётр Пер­вый уже тор­же­ству­ет побе­ду!
Зовёт гене­ра­лов пле­нён­ных к обе­ду,
За здра­вье их тост под­ни­ма­ет охот­но.

Бежал Карл Две­на­дца­тый к тур­кам-осма­нам,
В столь крат­ком бою потер­пев пора­же­нье;
С успе­хом Пет­ра не сми­рив­шись в сра­же­нье,
В Бен­де­рах вына­ши­вал новые пла­ны.

Неслад­ко при­шлось свей­ским нем­цам у рос­сов, –
Своё полу­чи­ли спол­на по заслу­гам!
Впредь будет незва­но­му гостю нау­ка:
В Рос­сию совать­ся не надо без спро­са!

Три­ум­фом пет­ров­ско­го вре­ме­ни ста­ла
Вик­то­рия рус­ских сол­дат под Пол­та­вой,
А в жиз­ни Пет­ра – бит­вой самою глав­ной,
В Оте­че­стве нашем – Днём воин­ской сла­вы!

«Сказ о псковском князе Довмонте-Тимофее»

За сте­на­ми Пско­ва
Плес­ка­ва течёт,
А во гра­де Пско­ве
Слав­ный люд живёт.

Церк­ви в Пско­ве-гра­де
Все как есть белё­ные,
А мечи у рати
В сечах зака­лён­ные.

Созы­ва­ет Домант-
Тимо­фей дру­жи­ну,
Что­бы гнать от дома
Нем­чу­ру-вра­жи­ну.

Полон кня­зе любый
Доб­ле­сти и чести,
И «на немец лютый»
Князь Довмо́нт до смер­ти.

«За Свя­тую Тро­и­цу
Посто­им, мужи», -
Тимо­фею воин­ство
Радо послу­жить.

С воро­гом отваж­но
Бьёт­ся стар и млад.
Для Дов­мон­та каж­дый –
Кто отец, кто брат…

За сте­на­ми Пско­ва
Плес­ка­ва с Вели­кой…
Тимо­фей во Пско­ве –
Свят и све­тел ликом.


Картины Людмилы Тишаевой: