Метка: Пушкинский заповедник

Лаврецова Наталья Анатольевна

Наталья Анатольевна Лаврецова с авторским изданием своей книги «Парижский сувенир» у подножия городища Савкина Горка. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Государственного мемориального историко-литературного и природно-ландшафтного музея-заповедника А. С. Пушкина «Михайловское». Образ воссоздан в стилистике классической пейзажно-интерьерной фотографии начала XXI века на фоне заповедного пушкиногорского ландшафта с детальным воспроизведением оригинального библиографического оформления книги автора и графических элементов обложки. Компьютерная обработка, дизайн, проработка элементов обложки и пространственная композиция — А. В. Камянчук.

Ната­лья Ана­то­льев­на Лавре­цо­ва роди­лась 22 нояб­ря 1955 года на бере­гах Бело­го моря, в карель­ском горо­де Кемь. Поз­же она иро­нич­но вспо­ми­на­ла, пере­фра­зи­руя Фаи­ну Ранев­скую, что появи­лась на свет «в семье про­сто­го физ­куль­тур­ни­ка и про­сто­го финан­со­во­го эко­но­ми­ста».

Её отец, Ана­то­лий Пав­ло­вич, успев­ший пово­е­вать на исхо­де Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, окон­чил Инсти­тут физи­че­ской куль­ту­ры име­ни П. Ф. Лес­гаф­та. Ока­зав­шись по рас­пре­де­ле­нию в Пет­ро­за­вод­ске, он встре­тил в обще­жи­тии Эми­лию Васи­льев­ну Сер­жан­то­ву — выпуск­ни­цу сто­лич­но­го транс­порт­но-эко­но­ми­че­ско­го инсти­ту­та и уро­жен­ку Кеми. Рожать буду­щая мама поеха­ла на роди­ну, к роди­те­лям. Пер­вые пять лет жиз­ни девоч­ки про­шли в доме деда-маши­ни­ста Васи­лия и бабуш­ки Ана­ста­сии. Быт с рус­ской печью, само­ва­ром, сун­ду­ка­ми и неболь­шим садом за крыль­цом оста­вил глу­бо­кий след в её душе. Ната­лья Ана­то­льев­на вспо­ми­на­ла: «И тако­во было моё пер­вое ощу­ще­ние миро­устрой­ства, к кото­ро­му я потом стре­ми­лась всю жизнь…»

Дет­ство и юность про­шли в Пет­ро­за­вод­ске. Ещё школь­ни­цей, в 1973 году, она впер­вые опуб­ли­ко­ва­ла сти­хи в газе­те «Ком­со­мо­лец».

За выс­шим обра­зо­ва­ни­ем она отпра­ви­лась в Ленин­град и в 1980 году окон­чи­ла Лесо­тех­ни­че­скую ака­де­мию име­ни Киро­ва. По рас­пре­де­ле­нию мог­ла попасть в сибир­скую тай­гу — но напи­са­ла пря­мое пись­мо дирек­то­ру Пуш­кин­ско­го запо­вед­ни­ка: «Хочу сов­ме­стить про­фес­сию лесо­во­да и поэ­зию». Гей­чен­ко отве­тил корот­ко: «При­ез­жай­те! Учё­ный лесо­вод нам нужен!» Пять лет, с 1980 по 1985 год, она рабо­та­ла рядом с чело­ве­ком-леген­дой, воз­ро­див­шим Михай­лов­ское из пеп­ла — и эти годы сфор­ми­ро­ва­ли её навсе­гда. Здесь же сло­жи­лась семья: муж и дочь Ари­на ста­ли про­фес­си­о­наль­ны­ми запо­вед­ны­ми экс­кур­со­во­да­ми.

Даль­ше была пёст­рая тру­до­вая био­гра­фия: цве­то­вод на тур­ба­зе, жур­на­лист крым­ской газе­ты в Суда­ке, зав­лит Теат­ра кукол Каре­лии, пресс-атта­ше наци­о­наль­но­го ансам­бля «Кан­те­ле». В 1994 году она всту­пи­ла в Союз писа­те­лей Рос­сии, в 1997‑м окон­чи­ла Выс­шие лите­ра­тур­ные кур­сы в Москве.

Писа­ла она мно­го и раз­но­об­раз­но: пять поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков («Дом, кото­ро­го нет», «Чис­люсь по Рос­сии», «Париж­ский суве­нир»), дет­ский позна­ва­тель­ный детек­тив «Трость Пуш­ки­на» — путе­во­ди­тель по Михай­лов­ско­му, за кото­рый полу­чи­ла пре­мию Адми­ни­стра­ции Псков­ской обла­сти, крым­ский детек­тив «Забы­тая тай­на гро­та», повесть-фэн­те­зи «Свих­нув­ший­ся вагон». Повесть «Зелё­ное солн­це» о под­рост­ках семи­де­ся­тых была опуб­ли­ко­ва­на в мос­ков­ском жур­на­ле «Юность» — глав­ный редак­тор Вале­рий Дуда­рев отме­тил, что она «воз­вра­ща­ет нас в мир забы­тых цен­но­стей». На её сти­хи писа­ли музы­ку псков­ские ком­по­зи­то­ры Вяче­слав Рах­ман, Ири­на Камян­чук, Игорь Пло­хов.

В офи­ци­аль­ных спра­воч­ни­ках о Лавре­цо­вой мож­но встре­тить упо­ми­на­ния несу­ще­ству­ю­щих зару­беж­ных наград и пре­мий — это её соб­ствен­ная, нико­го не обма­нув­шая все­рьёз мифо­ло­гия, часть обра­за, кото­рый она сама себе выстро­и­ла: пуш­ки­но­гор­ская поэтес­са име­ла пра­во на немно­го вымыс­ла о себе. Насто­я­щие же её дости­же­ния — побе­да в ураль­ском дра­ма­тур­ги­че­ском кон­кур­се, при­зна­ние на крым­ском роман­ном семи­на­ре «Пар­те­нит», пре­мия за «Трость Пуш­ки­на» — были доста­точ­но весо­мы и без при­крас.

Послед­ние годы жиз­ни дава­лись ей тяже­ло: скром­ная пен­сия застав­ля­ла сда­вать квар­ти­ру в Пет­ро­за­вод­ске, а сама она подол­гу жила у зна­ко­мых в Пско­ве, ведя почти коче­вой образ жиз­ни. Тяжё­лая болезнь заста­ла её в этой неустро­ен­но­сти. Умер­ла Ната­лья Ана­то­льев­на 4 октяб­ря 2022 года и, по соб­ствен­ной воле, была похо­ро­не­на на зем­ле Пуш­ки­но­го­рья — там, где когда-то нача­ла свою насто­я­щую жизнь. Луч­ше все­го эту при­вя­зан­ность выра­зи­ла она сама:

Здесь не дожди идут косые,
А стрелы льют из серебра.
И всё же – числюсь по России.
С припиской: Савкина Гора…

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гусев Александр Иванович

Писатель Александр Иванович Гусев. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гейченко Семён Степанович

Писатель Семён Степанович Гейченко (1903–1993). Цифровая художественная реконструкция и колоризация облика писателя, пушкиниста и многолетнего директора заповедника «Михайловское» в домашней библиотеке (1970-е гг.). В руках автора — репродукция портрета А. С. Пушкина. Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из научно-ведомственного фонда Пушкинского заповедника. Автор цифровой колоризации — А. В. Камянчук.

Жиз­нен­ный путь буду­ще­го хра­ни­те­ля после­во­ен­но­го Михай­лов­ско­го начал­ся 14 фев­ра­ля 1903 года в Ста­ром Петер­го­фе. Семья была при­ме­ча­тель­ной: отец, выхо­дец из запо­рож­ских каза­ков, слу­жил вах­мистром-наезд­ни­ком в лейб-гвар­дии Кон­но-гре­на­дер­ском пол­ку и объ­ез­жал лоша­дей для вели­ких кня­зей. Мать про­ис­хо­ди­ла из псков­ских кре­стьян — имен­но она зало­жи­ла в сыне связь с здеш­ни­ми места­ми. Дет­ство Семё­на про­шло сре­ди при­го­род­ных двор­цов и пар­ков, что во мно­гом и опре­де­ли­ло его даль­ней­шую судь­бу.

Осе­нью 1921 года он посту­пил на лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ное отде­ле­ние факуль­те­та обще­ствен­ных наук Пет­ро­град­ско­го уни­вер­си­те­та, кото­рое окон­чил в 1925‑м. Три­на­дцать лет Гей­чен­ко про­ра­бо­тал хра­ни­те­лем двор­цов-музеев Петер­го­фа, пре­вра­щая обыч­ные экс­кур­сии в захва­ты­ва­ю­щее зре­ли­ще. Поз­же зани­мал­ся экс­по­зи­ци­я­ми в Рус­ском музее и Пуш­кин­ском Доме.

В июне 1941 года жизнь учё­но­го рез­ко изме­ни­лась. Рабо­тая стар­шим науч­ным сотруд­ни­ком Пуш­кин­ско­го Дома, Гей­чен­ко был аре­сто­ван по доно­су за анти­со­вет­скую про­па­ган­ду и осуж­дён по 58‑й ста­тье (пункт 10). Пово­дом послу­жи­ла неосто­рож­ная фра­за о том, что совет­ская нау­ка отго­ро­же­на от миро­вой куль­ту­ры «китай­ской сте­ной». Его отпра­ви­ли в лаге­ря на Север­ный Урал, но уже в июне 1943 года досроч­но осво­бо­ди­ли и напра­ви­ли на фронт. Рядо­вой Гей­чен­ко вое­вал мино­мёт­чи­ком на Вол­хов­ском фрон­те, а в мину­ты зати­шья читал бой­цам лек­ции по исто­рии, за что полу­чил про­зви­ще «Ака­де­мик». В фев­ра­ле 1944 года в оже­сто­чён­ных боях под Нов­го­ро­дом он полу­чил тяжё­лые ране­ния. Пуля про­шла насквозь через ногу, а раз­дроб­лен­ную левую руку фрон­то­вым хирур­гам при­шлось ампу­ти­ро­вать. Пуля, застряв­шая в ноге, оста­лась с ним на всю жизнь.

Вес­ной 1945 года Ака­де­мия наук пред­ло­жи­ла демо­би­ли­зо­ван­но­му фрон­то­ви­ку воз­гла­вить раз­ру­шен­ный фаши­ста­ми Пуш­кин­ский запо­вед­ник. Зада­ние каза­лось невы­пол­ни­мым: обго­рев­шая зем­ля, блин­да­жи и мин­ные поля. Но когда Гей­чен­ко уви­дел на раз­ми­ни­ро­ван­ном участ­ке фанер­ную таб­лич­ку «Здрав­ствуй, Пуш­кин!», он решил остать­ся. Уже в 1947 году при­нял посе­ти­те­лей Домик няни, в 1949‑м из руин вос­стал Дом-музей поэта, затем откры­лись Три­гор­ское, Пет­ров­ское и мель­ни­ца в Буг­ро­во. Опыт это­го вос­ста­нов­ле­ния Гей­чен­ко пере­нёс на стра­ни­цы сво­их книг («Пуш­ки­но­го­рье», «У Луко­мо­рья», «Пуш­кин в Михай­лов­ском»), дока­зав, что он не про­сто адми­ни­стра­тор, но и само­быт­ный лите­ра­тор, спо­соб­ный вер­нуть этим местам живое дыха­ние пуш­кин­ской эпо­хи.

С вес­ны 1945 года Гей­чен­ко бес­смен­но руко­во­дил запо­вед­ни­ком — сна­ча­ла в долж­но­сти дирек­то­ра, а в послед­ние годы жиз­ни — почёт­но­го глав­но­го хра­ни­те­ля. За свой труд он полу­чил зва­ние Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го Тру­да и стал лау­ре­а­том Госу­дар­ствен­ной пре­мии. Его пре­ем­ни­ком на посту дирек­то­ра стал Геор­гий Васи­ле­вич.

За хре­сто­ма­тий­ным фаса­дом скры­ва­лась слож­ная, воле­вая лич­ность. Семён Сте­па­но­вич не был ото­рван­ным от реаль­но­сти меч­та­те­лем — он оста­вал­ся праг­ма­тич­ным и рев­ност­ным хозя­и­ном Михай­лов­ско­го, кото­рый любой ценой защи­щал свою тер­ри­то­рию. За деся­ти­ле­тия он выстро­ил в запо­вед­ни­ке пат­ри­ар­халь­ную систе­му. Гей­чен­ко нёс за всё абсо­лют­ную ответ­ствен­ность и вни­кал в каж­дую деталь — от кад­ро­вых реше­ний до оттен­ка штор в залах, не тер­пя воз­ра­же­ний. Сво­их сотруд­ни­ков он по-оте­че­ски назы­вал «дети мои», ожи­дая от них такой же фана­тич­ной само­от­да­чи, какой обла­дал сам. Те, кто не раз­де­лял его жёст­ких пра­вил слу­же­ния, в Пуш­кин­ских Горах дол­го не задер­жи­ва­лись.

Стре­мясь ожи­вить усадь­бу для мас­со­во­го посе­ти­те­ля, Гей­чен­ко порой созна­тель­но выби­рал путь эмо­ци­о­наль­но­го погру­же­ния, а не сухой хро­ни­ки. Пред­ста­ви­те­ли ака­де­ми­че­ской нау­ки — напри­мер, лите­ра­ту­ро­вед Вла­ди­мир Лак­шин — упре­ка­ли дирек­то­ра в избы­точ­ной теат­ра­ли­за­ции и нехват­ке музей­ной под­лин­но­сти. Одна­ко для само­го Семё­на Сте­па­но­ви­ча глав­ным оста­ва­лось вос­кре­ше­ние духа места: он орга­нич­но впле­тал в экс­кур­сии эле­мен­ты народ­ных пре­да­ний и легенд. Гей­чен­ко мог пожерт­во­вать стро­гой дета­лью ради спа­се­ния целост­но­го обра­за. При­ме­ром тако­го балан­си­ро­ва­ния меж­ду нау­кой и мифо­твор­че­ством ста­ли рестав­ра­ци­он­ные рабо­ты у моги­лы поэта в Свя­то­гор­ском мона­сты­ре в 1953 году. Во вре­мя вскры­тия скле­па иссле­до­ва­те­ли столк­ну­лись с неожи­дан­ны­ми наход­ка­ми, и хотя дирек­тор оста­вил об этом подроб­ные запис­ки, отдель­ные дета­ли тех дней всё ещё ждут архив­ных уточ­не­ний.

Про­шед­ший через лаге­ря Гей­чен­ко на соб­ствен­ном опы­те усво­ил пра­ви­ла выжи­ва­ния в совет­ской систе­ме. Что­бы обес­пе­чи­вать бес­пе­ре­бой­ное финан­си­ро­ва­ние запо­вед­ни­ка, ему при­хо­ди­лось быть вир­ту­оз­ным дипло­ма­том. Он демон­стри­ро­вал лояль­ность госу­дар­ству, при­ни­мал выс­ших пар­тий­ных руко­во­ди­те­лей и мастер­ски впи­сы­вал имя Пуш­ки­на в нуж­ный идео­ло­ги­че­ский кон­текст. Кол­ле­ги порой вини­ли его в кон­фор­миз­ме, но для дирек­то­ра ком­про­мис­сы с вла­стью были един­ствен­ным спо­со­бом убе­речь своё дети­ще и, как заме­тил поэт Миха­ил Дудин, суметь «из пеп­ла сде­лать мир живой».

Эти слож­ные чер­ты харак­те­ра не ума­ля­ют его подви­га. Напро­тив, они пока­зы­ва­ют живо­го, страст­но­го чело­ве­ка, кото­рый под­чи­нил чинов­ни­ков и соб­ствен­ное окру­же­ние идее вос­со­зда­ния пуш­кин­ско­го мира. Попут­но дирек­тор обес­пе­чил себе двой­ное бес­смер­тие: как созда­тель после­во­ен­но­го Михай­лов­ско­го и как мону­мен­таль­ный герой довла­тов­ской про­зы. В пове­сти «Запо­вед­ник» Сер­гей Довла­тов под­верг иро­нич­но­му пере­осмыс­ле­нию офи­ци­аль­ный культ поэта на фоне абсурд­ной дей­стви­тель­но­сти, пре­вра­тив музей в мета­фо­ру все­го совет­ско­го обще­ства. Враж­до­вав­шие при жиз­ни, в исто­рии рус­ской лите­ра­ту­ры они оста­лись нераз­рыв­ны.

Семён Сте­па­но­вич Гей­чен­ко умер 2 авгу­ста 1993 года. Соглас­но заве­ща­нию, его похо­ро­ни­ли на горо­ди­ще Воро­нич — рядом с Михай­лов­ским. Память о нём оста­лась в назва­ни­ях псков­ских улиц, мемо­ри­аль­ных дос­ках и в напи­сан­ных им кни­гах, где он сфор­му­ли­ро­вал глав­ный наказ для каж­до­го, кто при­ез­жа­ет на эту зем­лю: «Все это видел Пуш­кин. Посмот­ри­те и вы. Ста­не­те луч­ше».

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Тайм-менеджмент у Лукоморья

Фельетон "Тайм-менеджмент у Лукоморья"

Госу­дар­ствен­ная власть сего­дня чёт­ко осо­зна­ла зна­че­ние лите­ра­ту­ры в жиз­ни совре­мен­но­го рос­сий­ско­го обще­ства. На про­шед­ших съез­дах Сою­за писа­те­лей Рос­сии пред­се­да­тель Сою­за, помощ­ник Пре­зи­ден­та РФ Вла­ди­мир Медин­ский взял твер­дый курс на кон­со­ли­да­цию писа­тель­ско­го сооб­ще­ства. Гла­вам реги­о­наль­ных адми­ни­стра­ций был дан недву­смыс­лен­ный посыл: роль писа­те­ля на местах долж­на неуклон­но повы­шать­ся, а сло­во авто­ра — зву­чать гром­ко и с ува­же­ни­ем.

Читать далее