Писатель Антонин Петрович Ладинский (1896–1961)
Писа­тель Анто­нин Пет­ро­вич Ладин­ский*

В судь­бе Анто­ни­на Ладин­ско­го воз­вра­ще­ние на роди­ну после деся­ти­ле­тий изгна­ния ста­ло глав­ным и самым рис­ко­ван­ным шагом. Быв­ший бело­гвар­дей­ский офи­цер и поэт, чью париж­скую лири­ку ценил Вла­ди­мир Набо­ков, созна­тель­но поме­нял ста­тус эми­грант­ско­го интел­лек­ту­а­ла на участь совет­ско­го исто­ри­че­ско­го рома­ни­ста. Этот выбор тре­бо­вал от него ред­ко­го муже­ства и готов­но­сти навсе­гда спря­тать соб­ствен­ное поэ­ти­че­ское имя ради пра­ва завер­шить три­ло­гию о Киев­ской Руси.

Появ­ле­ние на свет Анто­ни­на Пет­ро­ви­ча свя­за­но с неболь­шой дерев­ней Общее Поле Пор­хов­ско­го уез­да Псков­ской губер­нии, хотя в мет­ри­че­ской кни­ге Нико­ла­ев­ской церк­ви годом его рож­де­ния оши­боч­но ука­зан 1895‑й. Сам писа­тель на про­тя­же­нии жиз­ни назы­вал имен­но 31 янва­ря (19 янва­ря по ста­ро­му сти­лю) 1896 года. Сего­дня эту дерев­ню при­ня­то соот­но­сить с бли­жай­шим сохра­нив­шим­ся селом Ску­г­ры. Его дед был свя­щен­ни­ком, а отец, Пётр Семё­но­вич Ладин­ский, окон­чил Пор­хов­ское духов­ное учи­ли­ще, поз­же пере­вез семью в Псков и дослу­жил­ся до долж­но­сти помощ­ни­ка полиц­мей­сте­ра.

Во вре­мя уче­бы в Псков­ской муж­ской гим­на­зии Анто­нин про­яв­лял ред­кую пыт­ли­вость ума и увле­чен­но читал рус­скую клас­си­ку. В 1915 году, окон­чив гим­на­зию, юно­ша посту­пил на юри­ди­че­ский факуль­тет Пет­ро­град­ско­го уни­вер­си­те­та. Уче­бу пре­рва­ла Пер­вая миро­вая вой­на. Его при­зва­ли в армию, он окон­чил шко­лу пра­пор­щи­ков в Петер­го­фе и доб­ро­воль­цем ушел на фронт. В годы Граж­дан­ской вой­ны моло­дой офи­цер при­мкнул к Бело­му дви­же­нию, вое­вал в Доб­ро­воль­че­ской армии. Тяже­лое ране­ние в ногу, полу­чен­ное в боях под Харь­ко­вом, оста­ви­ло его хро­мым на всю жизнь. До кон­ца дней веч­ным напо­ми­на­ни­ем о бра­то­убий­ствен­ной тра­ге­дии для писа­те­ля оста­ва­лась мас­сив­ная дере­вян­ная трость, с кото­рой он нико­гда не рас­ста­вал­ся.

В 1921 году ране­но­го под­по­ру­чи­ка эва­ку­и­ро­ва­ли в Еги­пет, где он четы­ре года тру­дил­ся пис­цом в Меж­ду­на­род­ном суде. В 1925 году Ладин­ский пере­брал­ся в Париж. Что­бы зара­бо­тать на жизнь, он брал­ся за раз­ный труд, а с кон­ца 1920‑х годов устро­ил­ся ноч­ным теле­фо­ни­стом в редак­цию эми­грант­ской газе­ты «Послед­ние ново­сти».

1929 год. Париж. За окна­ми редак­ции газе­ты «Послед­ние ново­сти» на ули­це Кло­да Бер­на­ра вто­рой день шел мел­кий, моро­ся­щий дождь. В тес­ной камор­ке ноч­но­го ком­му­та­то­ра было душ­но, пах­ло бумаж­ной пылью и осты­ва­ю­щим кофе. Трид­ца­ти­трех­лет­ний Ладин­ский сидел на высо­ком сту­ле, при­жав к ушам мас­сив­ные тяже­лые науш­ни­ки. Его пока­ле­чен­ная под Харь­ко­вом нога ныла от сыро­сти, а ста­рая дере­вян­ная трость сто­я­ла рядом, при­сло­нен­ная к аппа­ра­ту. Вспых­нул оче­ред­ной сиг­наль­ный блен­кер на пане­ли, тре­буя соеди­не­ния.

— Париж слу­ша­ет, — Ладин­ский при­выч­ным дви­же­ни­ем воткнул ште­кер в гнез­до, пере­клю­чая линию. — Да, Бер­лин, даю редак­цию. Дик­туй­те сте­но­гра­фист­ке.

Из науш­ни­ков донес­ся дале­кий, трес­ку­чий голос соб­ко­ра, пере­да­вав­ше­го свод­ки евро­пей­ских бирж. Насту­пи­ла корот­кая пау­за, ком­му­та­тор затих. Ладин­ский потя­нул­ся к сто­лу, сорвал узкую лен­ту теле­граф­ной бума­ги, выполз­шую из аппа­ра­та, взял каран­даш и быст­ро, пока не вспых­нул новый зво­нок, начал набра­сы­вать на ней акку­рат­ные, чекан­ные строч­ки. В камор­ку загля­нул дежур­ный сек­ре­тарь редак­ции с охап­кой све­жих газет­ных полос.

— Анто­нин, ты опять мара­ешь казен­ную лен­ту? — сек­ре­тарь уста­ло улыб­нул­ся, опус­кая газе­ты на край сто­ла. — Пол­ночь уже, брось свои риф­мы. Нам тут теле­грам­му из Бел­гра­да пере­да­ли, в воз­ду­хе пах­нет новой вой­ной на Бал­ка­нах, а ты сидишь со сво­им акме­из­мом. Напи­сал бы луч­ше очерк про эми­грант­ский быт, за него Милю­ков запла­тит.

Ладин­ский мед­лен­но под­нял голо­ву, его лицо, серое от хро­ни­че­ско­го недо­сы­па­ния, осве­ти­ла улыб­ка. Он береж­но свер­нул испи­сан­ную теле­граф­ную лен­ту в акку­рат­ный рулон и спря­тал в кар­ман виц­мун­ди­ра.

— Очер­ки напи­шут дру­гие, доро­гой мой, — тихо про­из­нес Анто­нин. — Эми­грант­ский быт исчез­нет, как этот дождь за окном. А на этой лен­те сей­час рож­да­ет­ся Псков. Пони­ма­ешь, я закры­ваю гла­за и вижу Сер­ги­ев­скую ули­цу, зане­сен­ную сне­гом, и цер­ковь Васи­лия на Гор­ке. Эти сти­хи — един­ствен­ное, что удер­жи­ва­ет меня от безу­мия в этой ноч­ной тишине. Ком­му­та­тор свя­зы­ва­ет меня с Евро­пой, а эти строч­ки — с роди­ной.

Вспых­нул новый блен­кер, тре­буя Пра­гу. Ладин­ский кив­нул сек­ре­та­рю, при­выч­но воткнул шнур в панель и сно­ва вер­нул­ся к рабо­те.

В каче­стве кор­ре­спон­ден­та он посе­тил Бель­гию, Поль­шу, Чехо­сло­ва­кию, Ливан, Пале­сти­ну и Тунис, издав по ито­гам поез­док кни­гу «Путе­ше­ствие в Пале­сти­ну». Имен­но в сто­ли­це Фран­ции он сфор­ми­ро­вал­ся как поэт, про­дол­жав­ший тра­ди­ции акме­из­ма. В Пари­же вышли его сбор­ни­ки «Чёр­ное и голу­бое», «Север­ное серд­це», «Сти­хи о Евро­пе». Его лири­ка была напол­не­на носталь­ги­ей по утра­чен­ной родине.

В кон­це 1930‑х годов Ладин­ский обра­тил­ся к круп­ной про­зе. Замы­сел мас­штаб­ной три­ло­гии о Киев­ской Руси сфор­ми­ро­вал­ся в Пари­же: в его архи­ве оста­лись пап­ки «Анна Яро­слав­на и её мир» и «Вла­ди­мир Моно­мах и его вре­мя», дати­ро­ван­ные 1942 годом. В этот же пери­од он опуб­ли­ко­вал рома­ны «XV леги­он» и «Голубь над Пон­том», посвя­щен­ный путе­ше­ствию визан­тий­ской царев­ны Анны в Кор­сунь. Фило­соф Геор­гий Федо­тов назвал эту кни­гу важ­ным куль­тур­ным собы­ти­ем.

В годы Вто­рой миро­вой вой­ны Ладин­ский занял про­со­вет­скую пози­цию, в 1946 году полу­чил граж­дан­ство СССР, заве­до­вал отде­лом в газе­те «Совет­ский пат­ри­от» и рабо­тал пере­вод­чи­ком. 5 сен­тяб­ря 1950 года фран­цуз­ские вла­сти высла­ли его из стра­ны за про­ком­му­ни­сти­че­скую дея­тель­ность. Про­ве­дя четы­ре с поло­ви­ной года в Дрез­дене в каче­стве сотруд­ни­ка совет­ской служ­бы пере­во­дов, в мар­те 1955 года писа­тель смог вер­нуть­ся в Моск­ву.

На родине его ждал чита­тель­ский успех, одна­ко со стро­ги­ми цен­зур­ны­ми огра­ни­че­ни­я­ми. Для совет­ской пуб­ли­ки Ладин­ский суще­ство­вал исклю­чи­тель­но как исто­ри­че­ский рома­нист, ни одно­го сво­е­го сти­хо­тво­ре­ния в СССР ему опуб­ли­ко­вать не раз­ре­ши­ли. Пере­ра­бо­тан­ные кни­ги вышли под новы­ми назва­ни­я­ми: «Когда пал Хер­со­нес» и «В дни Кара­кал­лы». Вер­ши­ной твор­че­ства авто­ра стал роман «Анна Яро­слав­на — коро­ле­ва Фран­ции». Сам про­за­ик обо­зна­чил вре­мя рабо­ты над ним как «Париж — Москва, 1937–1958», объ­еди­нив в этих датах глав­ные вехи сво­ей био­гра­фии. Роман уви­дел свет в 1967 году, уже после кон­чи­ны созда­те­ля.

В 1960 году Анто­нин Пет­ро­вич совер­шил про­щаль­ную поезд­ку на малую роди­ну, посе­тив Псков, Дно и род­ные пор­хов­ские места. Вер­нув­шись, он заго­рел­ся мыс­лью создать боль­шую авто­био­гра­фи­че­скую кни­гу о псков­ском дет­стве и сво­их мно­го­лет­них стран­стви­ях. Писа­тель торо­пил­ся, дол­ги­ми часа­ми рабо­тая за печат­ной машин­кой, слов­но чув­ство­вал, что вре­ме­ни оста­лось мало. Одна­ко завер­шить эти мему­а­ры он не успел, как не уви­дел при жиз­ни и пуб­ли­ка­цию сво­е­го финаль­но­го круп­но­го про­из­ве­де­ния: его исто­ри­че­ский роман «Послед­ний путь Вла­ди­ми­ра Моно­ма­ха» вышел в свет лишь посмерт­но, в 1966 году.

Анто­нин Пет­ро­вич Ладин­ский скон­чал­ся 4 июня 1961 года в Москве. Изгнан­ник и под­по­ру­чик Белой армии, он обрел свой веч­ный покой на Ново­де­ви­чьем клад­би­ще, навсе­гда отло­жив в сто­ро­ну свою мас­сив­ную дорож­ную трость. В оте­че­ствен­ной куль­ту­ре он остал­ся мас­штаб­ным масте­ром исто­ри­че­ско­го рома­на, кото­рый сквозь деся­ти­ле­тия париж­ско­го изгна­ния сумел про­не­сти и сбе­речь живую память о пор­хов­ских кор­нях, суро­вых псков­ских про­сто­рах и неброс­кой кра­со­те род­ной зем­ли.

Биб­лио­гра­фия (раз­вер­нуть)

Сбор­ни­ки сти­хо­тво­ре­ний

1931— «Чёр­ное и голу­бое» [сти­хи]. — Париж: Совре­мен­ные запис­ки. — 31 с.

1931— «Север­ное серд­це». — Бер­лин: Пара­бо­ла. — 57 с.

1937— «Сти­хи о Евро­пе». — Париж: Типо­гра­фия Я. П. Ники­ши­на. — 61 с.

1938— «Пять чувств» [чет­вер­тая кни­га сти­хов]. — Париж: Imprimerie de Navarre. — 66 с.

1950— «Роза и чума» [пятая кни­га сти­хов]. — Париж: Риф­ма. — 49 с.

2008— «Собра­ние сти­хо­тво­ре­ний» / Сост., пре­дисл. и при­меч. О. А. Коро­сте­лё­ва. — М.: Рус­ский путь, Викмо‑М. — 368 с.

Очер­ки и вос­по­ми­на­ния

1937— «Путе­ше­ствие в Пале­сти­ну». — София: Тип. Рах­ви­ра. — 140 с.

1988— О Ф. И. Шаля­пине, И. А. Бунине, К. Д. Баль­мон­те… (Из «Париж­ских вос­по­ми­на­ний» А. П. Ладин­ско­го) // Встре­чи с про­шлым. Вып. 6. — М.: Совет­ская Рос­сия. — С. 214—227.

1999— «Путе­ше­ствие в Пале­сти­ну». — М.: Меж­ду­нар. фонд един­ства пра­во­слав. наро­дов. — 45 с.

2021— «Днев­ник 1932—1939 годов. Моя жизнь в Гер­ма­нии. Париж­ские вос­по­ми­на­ния». — М.: ИМЛИ РАН, Изд-во ДМИТРИЙ СЕЧИН. — 480 с.

Исто­ри­че­ские рома­ны

1937— «XV леги­он». — Париж. — 333 с.

1938— «Голубь над Пон­том». — Тал­лин: Рус­ская кни­га. — 211 с.

1959— «Когда пал Хер­со­нес…». — М.: Сов. писа­тель. — 263 с.

1961— «В дни Кара­кал­лы» [роман]. — М.: Сов. писа­тель. — 460 с.

1961— «Анна Яро­слав­на — коро­ле­ва Фран­ции» [ист. роман]. — М.: Сов. писа­тель. — 423 с.

1966— «Послед­ний путь Вла­ди­ми­ра Моно­ма­ха» [ист. роман]. — М.: Сов. писа­тель. — 476 с.

1994— «XV леги­он» [содер­жит рома­ны и рас­ска­зы]. — М.: МП «ЭКСМО». — 507 с.

*Анто­нин Пет­ро­вич Ладин­ский (1895–1961). Циф­ро­вая худо­же­ствен­ная рекон­струк­ция обли­ка писа­те­ля в рабо­чем каби­не­те за изу­че­ни­ем мате­ри­а­лов к исто­ри­че­ско­му рома­ну «Когда пал Хер­со­нес» (1950‑е гг.). Выпол­не­на на осно­ве при­жиз­нен­но­го архив­но­го фото­порт­ре­та из кра­е­вед­че­ских фон­дов Цен­тра­ли­зо­ван­ной биб­лио­теч­ной систе­мы горо­да Пско­ва. Ком­пью­тер­ная обра­бот­ка, дизайн и ком­по­зи­ция — Алек­сандр Камян­чук.