Писатель-анималист Лев Владимирович Брандт (1901–1949)
Писа­тель Лев Вла­ди­ми­ро­вич Брандт*

В исто­рии лите­ра­ту­ры пер­вой поло­ви­ны два­дца­то­го века труд­но отыс­кать авто­ра, чья судь­ба была бы столь же дра­ма­тич­на, и чьё твор­че­ство при этом оста­ва­лось бы столь же свет­лым и мило­серд­ным. Лев Вла­ди­ми­ро­вич Брандт не искал себя в гро­мо­глас­ных про­из­вод­ствен­ных рома­нах или в идео­ло­ги­че­ских агит­ках. Он избрал иной путь и стал одним из самых выда­ю­щих­ся писа­те­лей-ани­ма­ли­стов сво­е­го вре­ме­ни. В эпо­ху, когда чело­ве­че­ская жизнь обес­це­ни­ва­лась до пре­де­ла, он учил чита­те­лей состра­да­нию, иссле­дуя чистые бес­хит­рост­ные души бра­тьев наших мень­ших. Имен­но на псков­ской зем­ле его талант нашёл послед­нее тихое при­ста­ни­ще.

Жиз­нен­ный путь Бранд­та начал­ся 18 мар­та (5 мар­та по ста­ро­му сти­лю) 1901 года в Речи­це — неболь­шом уезд­ном город­ке Мин­ской губер­нии Рос­сий­ской импе­рии, ныне вхо­дя­щем в состав Гомель­ской обла­сти Бело­рус­сии. Маль­чик рос на сты­ке двух миров: отец слу­жил на желез­ной доро­ге, кото­рая тре­бо­ва­ла мате­ма­ти­че­ской точ­но­сти и неукос­ни­тель­но­го поряд­ка, мать же про­ис­хо­ди­ла из кре­стьян­ской семьи, проч­но уко­ре­нён­ной в зем­ле. Окон­чив реаль­ное учи­ли­ще в сосед­нем Гоме­ле, юно­ша столк­нул­ся с кро­ва­вым раз­ло­мом Граж­дан­ской вой­ны: с 1918 года, в непол­ные восем­на­дцать лет, он ока­зал­ся в рядах Крас­ной армии, впро­чем, в боях, по сви­де­тель­ству био­гра­фов, ему участ­во­вать не дове­лось. Демо­би­ли­зо­вав­шись, Брандт отпра­вил­ся в Пет­ро­град, где и нача­лось его под­лин­ное ста­нов­ле­ние.

Путь к при­зва­нию ока­зал­ся при­чуд­ли­вым. В 1924 году он окон­чил юри­ди­че­ский факуль­тет уни­вер­си­те­та, а затем рез­ко пере­ме­нил век­тор: посту­пил на режис­сёр­ское отде­ле­ние Инсти­ту­та сце­ни­че­ских искусств и завер­шил его в 1929 году. Учил­ся он бок о бок с людь­ми, кото­рым пред­сто­я­ло вой­ти в исто­рию совет­ско­го кино, — Нико­ла­ем Чер­ка­со­вым и Бори­сом Чир­ко­вым. Этот теат­раль­ный и режис­сёр­ский опыт навсе­гда опре­де­лил его писа­тель­ский почерк. Брандт выстра­и­вал пове­сти как дра­ма­ти­че­ские спек­так­ли, где каж­дая сце­на была кине­ма­то­гра­фи­че­ски зри­ма, а харак­те­ры про­пи­са­ны с ред­кой пси­хо­ло­ги­че­ской точ­но­стью.

Глав­ны­ми геро­я­ми его луч­ших про­из­ве­де­ний ста­ли живот­ные. Пове­сти «Браслет‑2» и «Пират» про­из­ве­ли под­лин­ный фурор сре­ди чита­те­лей. Лев Вла­ди­ми­ро­вич писал о лоша­дях и соба­ках так про­ник­но­вен­но, слов­но вла­дел их тай­ным язы­ком. В его кни­гах живот­ные наде­ле­ны пол­но­цен­ной душой, спо­соб­ной и на само­от­вер­жен­ную пре­дан­ность, и на бла­го­род­ство, и на глу­бо­кое стра­да­ние. Кри­ти­ки и сего­дня ста­вят Бранд­та в один ряд с Дже­ком Лон­до­ном и Эрне­стом Сетон-Томп­со­ном, отме­чая, одна­ко, что его про­зу про­ни­зы­ва­ет чисто рус­ская, щемя­щая тос­ка.

Судь­ба само­го писа­те­ля обер­ну­лась жесто­кой парал­ле­лью его соб­ствен­ным кни­гам. Исто­рия об орлов­ском рыса­ке, кото­ро­го рево­лю­ция пре­вра­ти­ла в ломо­вую лошадь, стран­ным обра­зом риф­мо­ва­лась с судь­бой авто­ра, про­шед­ше­го через арест, ссыл­ку и вой­ну. В 1937 году Брандт был аре­сто­ван по лож­но­му доно­су. Ему чудом уда­лось выжить и вер­нуть­ся на сво­бо­ду. Едва опра­вив­шись от лагер­но­го потря­се­ния, он про­шёл сквозь гор­ни­ло Вели­кой Оте­че­ствен­ной. Но и после Побе­ды покоя не нашёл. В 1946 году, на волне печаль­но извест­но­го поста­нов­ле­ния о жур­на­лах «Звез­да» и «Ленин­град», когда офи­ци­аль­ная прес­са гро­ми­ла Ахма­то­ву и Зощен­ко, твор­че­ство Бранд­та тоже под­верг­лось ата­ке. Его упре­ка­ли в «излиш­нем сен­ти­мен­та­лиз­ме» и «ото­рван­но­сти от задач соци­а­ли­сти­че­ско­го стро­и­тель­ства». В том же году ушла из жиз­ни его мать, та самая кре­стьян­ка, чья любовь к зем­ле и при­ро­де когда-то заро­ни­ла в душу сына пер­вое, дет­ское чув­ство род­ства с живым миром.

Поз­же сын писа­те­ля, Пётр Брандт, вспо­ми­ная отца, при­вёл горь­кие сло­ва сво­ей мате­ри — крат­кую и бес­по­щад­ную фор­му­лу всей этой жиз­ни: «вой­на да тюрь­ма».

Для Псков­щи­ны имя Льва Бранд­та име­ет важ­ное зна­че­ние. Имен­но сюда, спа­са­ясь от идео­ло­ги­че­ской трав­ли и гне­ту­щей атмо­сфе­ры боль­шо­го горо­да, он пере­брал­ся в послед­ние годы жиз­ни. Псков­ские леса и неспеш­ный ритм про­вин­ци­аль­но­го суще­ство­ва­ния ста­ли для него послед­ним при­бе­жи­щем. Посе­лив­шись в «Доме спе­ци­а­ли­стов» на Риж­ском про­спек­те, 5⁄12 — зда­нии, выстро­ен­ном в 1939 году по осо­бо­му про­ек­ту с уве­ли­чен­ны­ми потол­ка­ми для мест­ной интел­ли­ген­ции, — он обрёл спа­си­тель­ную тиши­ну. Здесь, в Пско­ве, 30 октяб­ря 1947 года у него родил­ся сын Пётр — буду­щий ленин­град­ский поэт анде­гра­ун­да, через кото­ро­го лите­ра­тур­ная линия Бранд­тов про­дол­жи­лась в рус­ской сло­вес­но­сти.

Октябрь­ская ночь 1947 года в Пско­ве выда­лась сырой и туман­ной. За высо­ки­ми окна­ми квар­ти­ры в «Доме спе­ци­а­ли­стов» с над­ры­вом гудел ветер, уда­ряв­ший по Риж­ско­му про­спек­ту со сто­ро­ны Вели­кой. В ком­на­те горе­ла настоль­ная лам­па под зеле­ным аба­жу­ром, осве­щая стоп­ку чистой бума­ги и ста­рые лагер­ные справ­ки, кото­рые Брандт меха­ни­че­ски пере­кла­ды­вал из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Из сосед­ней спаль­ни донес­ся тихий, сла­бый плач ново­рож­ден­но­го мла­ден­ца. Дверь при­от­кры­лась, и на поро­ге появи­лась уста­лая, но улы­ба­ю­ща­я­ся жена, береж­но дер­жав­шая на руках завер­ну­тый свер­ток.

— Лёвуш­ка, посмот­ри на него, — она тихо подо­шла к сто­лу, опус­кая мла­ден­ца на его коле­ни. — Бога­тырь. Назва­ли, как ты и хотел, Пет­ром. Пусть хоть у него судь­ба будет полег­че нашей.

Брандт береж­но при­жал сына к гру­ди, боясь нелов­ким дви­же­ни­ем сде­лать ему боль­но. На блед­ном, изре­зан­ном мор­щи­на­ми лице писа­те­ля впер­вые за дол­гие меся­цы газет­ной трав­ли появи­лась мяг­кая улыб­ка.

— Петень­ка, рас­ти счаст­ли­вым, — негром­ко про­шеп­тал он, вгля­ды­ва­ясь в кро­шеч­ное лицо сына. — Пусть жизнь твоя будет луч­ше, сынок. Нам доста­лись толь­ко вой­на да тюрь­ма, кусок ломо­вой жиз­ни вме­сто орлов­ско­го бега. Меня теперь обви­ня­ют в том, что я слиш­ком люб­лю собак и лоша­дей, что пишу о мило­сер­дии в непод­хо­дя­щее вре­мя. Но ты вырас­тешь здесь, в Пско­ве, где сте­ны древ­ние и тиши­на насто­я­щая. Из тебя вый­дет поэт, я чув­ствую. Ты допи­шешь то, что мне сло­ма­ли.

Жена мяг­ко при­се­ла на под­ло­кот­ник крес­ла, обни­мая мужа за пле­чи.
— Всё будет хоро­шо, Лёва. Глав­ное, что мы здесь, в тишине. Про­рвем­ся. Твои «Брас­лет» и «Пират» все рав­но оста­нут­ся, дети их чита­ют.

Брандт мол­ча пока­чал голо­вой, ука­чи­вая засы­па­ю­ще­го сына. Рож­де­ние новой жиз­ни ста­но­ви­лось для над­лом­лен­но­го писа­те­ля послед­ним щитом про­тив без­жа­лост­ной эпо­хи, а тиши­на огром­ной ком­на­ты с высо­ки­ми потол­ка­ми дари­ла надеж­ду, что сло­во о состра­да­нии пере­жи­вет сво­их гони­те­лей.

Непре­рыв­ные уда­ры судь­бы без­жа­лост­но подо­рва­ли здо­ро­вье писа­те­ля. 12 сен­тяб­ря 1949 года зем­ной путь Льва Вла­ди­ми­ро­ви­ча Бранд­та завер­шил­ся. Его похо­ро­ни­ли на Боль­ше­ох­тин­ском клад­би­ще в Ленин­гра­де, а вско­ре кни­ги писа­те­ля надол­го исчез­ли с биб­лио­теч­ных полок. Как буд­то кто-то пытал­ся сте­реть саму память о чело­ве­ке, осме­лив­шем­ся писать о состра­да­нии в такое жесто­кое вре­мя.

Биб­лио­гра­фия (раз­вер­нуть)

Избран­ные пуб­ли­ка­ции

1941— «Белый тур­ман» [Рас­ска­зы]. — Л.: Сов. писа­тель. — 280 с.

1949— «Брас­лет II» [Повесть : Для сред. и ст. воз­рас­та]. — М.; Л.: Изд-во и 2‑я ф‑ка дет. кни­ги Дет­ги­за в Л. — 94 с.

1957— «Брас­лет 2»; [«Пират»; «Ост­ров Сера­фи­мы»: Пове­сти]. — Л.: Дет­гиз. — 191 с.

1959— «Ост­ров Сера­фи­мы» : Пове­сти. — Л.: Сов. писа­тель. — 298 с. (Содерж.: Брас­лет 2; Белый тур­ман; Ост­ров Сера­фи­мы; Пират).

1963— «Ост­ров Сера­фи­мы» : Пове­сти. — М.; Л.: Сов. писа­тель. — 304 с. (Содерж.: Брас­лет 2; Белый тур­ман; Бер­ку­ты; Ост­ров Сера­фи­мы; Пират).

2008— «Брас­лет 2 : три пове­сти и два рас­ска­за». — СПб.: Дет­гиз. — 287 с.

2015— «Пират» : [пове­сти и рас­ска­зы]. — СПб.: Амфо­ра. — 348 с. — (В мире живот­ных : еже­не­дель­ное изда­ние; вып. № 4 (4), 2015).

Экра­ни­за­ции

1967— «Браслет‑2» (по моти­вам одно­имён­ной пове­сти) — Лен­фильм; режис­сё­ры Л. И. Цуцуль­ков­ский и М. И. Шам­ко­вич, сце­на­рий А. А. Шуль­ги­ной и В. В. Михай­ло­ва.

1978— «Ост­ров Сера­фи­мы» (по моти­вам одно­имён­но­го рас­ска­за) — Лен­те­ле­фильм; режис­сёр О. П. Еры­шев, сце­на­рий Ю. Я. Прин­це­ва и В. Торо­пы­ги­на.

* Лев Вла­ди­ми­ро­вич Брандт (1901–1949). Циф­ро­вая худо­же­ствен­ная рекон­струк­ция обли­ка писа­те­ля в рабо­чем каби­не­те за под­го­тов­кой руко­пи­си пове­сти «Белый тур­ман» (1930‑е гг.). Выпол­не­на на осно­ве при­жиз­нен­но­го архив­но­го фото­порт­ре­та из кра­е­вед­че­ских фон­дов Цен­тра­ли­зо­ван­ной биб­лио­теч­ной систе­мы горо­да Пско­ва. Ком­пью­тер­ная обра­бот­ка, дизайн и ком­по­зи­ция — Алек­сандр Камян­чук.