
В истории литературы первой половины двадцатого века трудно отыскать автора, чья судьба была бы столь же драматична, и чьё творчество при этом оставалось бы столь же светлым и милосердным. Лев Владимирович Брандт не искал себя в громогласных производственных романах или в идеологических агитках. Он избрал иной путь и стал одним из самых выдающихся писателей-анималистов своего времени. В эпоху, когда человеческая жизнь обесценивалась до предела, он учил читателей состраданию, исследуя чистые бесхитростные души братьев наших меньших. Именно на псковской земле его талант нашёл последнее тихое пристанище.
Жизненный путь Брандта начался 18 марта (5 марта по старому стилю) 1901 года в Речице — небольшом уездном городке Минской губернии Российской империи, ныне входящем в состав Гомельской области Белоруссии. Мальчик рос на стыке двух миров: отец служил на железной дороге, которая требовала математической точности и неукоснительного порядка, мать же происходила из крестьянской семьи, прочно укоренённой в земле. Окончив реальное училище в соседнем Гомеле, юноша столкнулся с кровавым разломом Гражданской войны: с 1918 года, в неполные восемнадцать лет, он оказался в рядах Красной армии, впрочем, в боях, по свидетельству биографов, ему участвовать не довелось. Демобилизовавшись, Брандт отправился в Петроград, где и началось его подлинное становление.
Путь к призванию оказался причудливым. В 1924 году он окончил юридический факультет университета, а затем резко переменил вектор: поступил на режиссёрское отделение Института сценических искусств и завершил его в 1929 году. Учился он бок о бок с людьми, которым предстояло войти в историю советского кино, — Николаем Черкасовым и Борисом Чирковым. Этот театральный и режиссёрский опыт навсегда определил его писательский почерк. Брандт выстраивал повести как драматические спектакли, где каждая сцена была кинематографически зрима, а характеры прописаны с редкой психологической точностью.
Главными героями его лучших произведений стали животные. Повести «Браслет‑2» и «Пират» произвели подлинный фурор среди читателей. Лев Владимирович писал о лошадях и собаках так проникновенно, словно владел их тайным языком. В его книгах животные наделены полноценной душой, способной и на самоотверженную преданность, и на благородство, и на глубокое страдание. Критики и сегодня ставят Брандта в один ряд с Джеком Лондоном и Эрнестом Сетон-Томпсоном, отмечая, однако, что его прозу пронизывает чисто русская, щемящая тоска.
Судьба самого писателя обернулась жестокой параллелью его собственным книгам. История об орловском рысаке, которого революция превратила в ломовую лошадь, странным образом рифмовалась с судьбой автора, прошедшего через арест, ссылку и войну. В 1937 году Брандт был арестован по ложному доносу. Ему чудом удалось выжить и вернуться на свободу. Едва оправившись от лагерного потрясения, он прошёл сквозь горнило Великой Отечественной. Но и после Победы покоя не нашёл. В 1946 году, на волне печально известного постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград», когда официальная пресса громила Ахматову и Зощенко, творчество Брандта тоже подверглось атаке. Его упрекали в «излишнем сентиментализме» и «оторванности от задач социалистического строительства». В том же году ушла из жизни его мать, та самая крестьянка, чья любовь к земле и природе когда-то заронила в душу сына первое, детское чувство родства с живым миром.
Позже сын писателя, Пётр Брандт, вспоминая отца, привёл горькие слова своей матери — краткую и беспощадную формулу всей этой жизни: «война да тюрьма».
Для Псковщины имя Льва Брандта имеет важное значение. Именно сюда, спасаясь от идеологической травли и гнетущей атмосферы большого города, он перебрался в последние годы жизни. Псковские леса и неспешный ритм провинциального существования стали для него последним прибежищем. Поселившись в «Доме специалистов» на Рижском проспекте, 5⁄12 — здании, выстроенном в 1939 году по особому проекту с увеличенными потолками для местной интеллигенции, — он обрёл спасительную тишину. Здесь, в Пскове, 30 октября 1947 года у него родился сын Пётр — будущий ленинградский поэт андеграунда, через которого литературная линия Брандтов продолжилась в русской словесности.
Октябрьская ночь 1947 года в Пскове выдалась сырой и туманной. За высокими окнами квартиры в «Доме специалистов» с надрывом гудел ветер, ударявший по Рижскому проспекту со стороны Великой. В комнате горела настольная лампа под зеленым абажуром, освещая стопку чистой бумаги и старые лагерные справки, которые Брандт механически перекладывал из стороны в сторону. Из соседней спальни донесся тихий, слабый плач новорожденного младенца. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась усталая, но улыбающаяся жена, бережно державшая на руках завернутый сверток.
— Лёвушка, посмотри на него, — она тихо подошла к столу, опуская младенца на его колени. — Богатырь. Назвали, как ты и хотел, Петром. Пусть хоть у него судьба будет полегче нашей.
Брандт бережно прижал сына к груди, боясь неловким движением сделать ему больно. На бледном, изрезанном морщинами лице писателя впервые за долгие месяцы газетной травли появилась мягкая улыбка.
— Петенька, расти счастливым, — негромко прошептал он, вглядываясь в крошечное лицо сына. — Пусть жизнь твоя будет лучше, сынок. Нам достались только война да тюрьма, кусок ломовой жизни вместо орловского бега. Меня теперь обвиняют в том, что я слишком люблю собак и лошадей, что пишу о милосердии в неподходящее время. Но ты вырастешь здесь, в Пскове, где стены древние и тишина настоящая. Из тебя выйдет поэт, я чувствую. Ты допишешь то, что мне сломали.
Жена мягко присела на подлокотник кресла, обнимая мужа за плечи.
— Всё будет хорошо, Лёва. Главное, что мы здесь, в тишине. Прорвемся. Твои «Браслет» и «Пират» все равно останутся, дети их читают.
Брандт молча покачал головой, укачивая засыпающего сына. Рождение новой жизни становилось для надломленного писателя последним щитом против безжалостной эпохи, а тишина огромной комнаты с высокими потолками дарила надежду, что слово о сострадании переживет своих гонителей.
Непрерывные удары судьбы безжалостно подорвали здоровье писателя. 12 сентября 1949 года земной путь Льва Владимировича Брандта завершился. Его похоронили на Большеохтинском кладбище в Ленинграде, а вскоре книги писателя надолго исчезли с библиотечных полок. Как будто кто-то пытался стереть саму память о человеке, осмелившемся писать о сострадании в такое жестокое время.
Библиография (развернуть)
Избранные публикации
1941— «Белый турман» [Рассказы]. — Л.: Сов. писатель. — 280 с.
1949— «Браслет II» [Повесть : Для сред. и ст. возраста]. — М.; Л.: Изд-во и 2‑я ф‑ка дет. книги Детгиза в Л. — 94 с.
1957— «Браслет 2»; [«Пират»; «Остров Серафимы»: Повести]. — Л.: Детгиз. — 191 с.
1959— «Остров Серафимы» : Повести. — Л.: Сов. писатель. — 298 с. (Содерж.: Браслет 2; Белый турман; Остров Серафимы; Пират).
1963— «Остров Серафимы» : Повести. — М.; Л.: Сов. писатель. — 304 с. (Содерж.: Браслет 2; Белый турман; Беркуты; Остров Серафимы; Пират).
2008— «Браслет 2 : три повести и два рассказа». — СПб.: Детгиз. — 287 с.
2015— «Пират» : [повести и рассказы]. — СПб.: Амфора. — 348 с. — (В мире животных : еженедельное издание; вып. № 4 (4), 2015).
Экранизации
1967— «Браслет‑2» (по мотивам одноимённой повести) — Ленфильм; режиссёры Л. И. Цуцульковский и М. И. Шамкович, сценарий А. А. Шульгиной и В. В. Михайлова.
1978— «Остров Серафимы» (по мотивам одноимённого рассказа) — Лентелефильм; режиссёр О. П. Ерышев, сценарий Ю. Я. Принцева и В. Торопыгина.
* Лев Владимирович Брандт (1901–1949). Цифровая художественная реконструкция облика писателя в рабочем кабинете за подготовкой рукописи повести «Белый турман» (1930‑е гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, дизайн и композиция — Александр Камянчук.
