Метка: Псков (Страница 4 из 6)

Золотцев Станислав Александрович

Станислав Александрович Золотцев в музее мёда. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненной фотографии из архивов псковского писателя Смолькина Игоря Александровича. Компьютерная обработка — А. В. Камянчук

В совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ре Ста­ни­слав Алек­сан­дро­вич Золот­цев остал­ся как фигу­ра мас­штаб­ная и раз­но­сто­рон­няя. В его харак­те­ре и судь­бе соче­та­лись лиризм пере­вод­чи­ка-поли­гло­та и дис­ци­пли­на флот­ско­го офи­це­ра, глу­бо­кая эру­ди­ция интел­лек­ту­а­ла и упря­мая вер­ность род­ной псков­ской зем­ле. При пер­вом зна­ком­стве он про­из­во­дил впе­чат­ле­ние чело­ве­ка реши­тель­но­го и дело­во­го, но за внеш­ней стро­го­стью скры­ва­лась доб­рая, отзыв­чи­вая и щед­рая душа.

Жиз­нен­ный путь писа­те­ля начал­ся 21 апре­ля 1947 года в деревне Крест­ки под Пско­вом (сей­час эта тер­ри­то­рия вхо­дит в чер­ту город­ско­го мик­ро­рай­о­на Заве­ли­чье). Маль­чик родил­ся в семье сель­ских учи­те­лей и с дет­ства инте­ре­со­вал­ся исто­ри­ей края. Его взрос­ле­ние не было каби­нет­ным: после пере­ез­да роди­те­лей в Псков под­ро­сток пере­шел в вечер­нюю шко­лу рабо­чей моло­де­жи, а в пят­на­дцать лет начал тру­дить­ся сле­са­рем на псков­ском заво­де АДС. Физи­че­ский труд и зна­ние реаль­ной жиз­ни изнут­ри убе­рег­ли его буду­щие про­из­ве­де­ния от искус­ствен­но­сти и фаль­ши.

В 1963 году Золот­цев посту­пил на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. Пер­вые два кур­са он учил­ся на вечер­нем отде­ле­нии, сов­ме­щая уче­бу с рабо­той стро­и­те­ля на Киров­ском заво­де. В уни­вер­си­тет­скую пере­вод­че­скую ком­па­нию он попал бла­го­да­ря сту­дент­ке англий­ско­го отде­ле­ния Елене Фрад­ки­ной (учив­шей­ся на курс стар­ше). Совре­мен­ни­ки запом­ни­ли его тогдаш­ний «хемин­гу­эев­ский» облик на засе­да­ни­ях сту­ден­че­ско­го науч­но­го обще­ства: золо­ти­стая бород­ка, сви­тер гру­бой вяз­ки и увле­чен­ное чте­ние соб­ствен­ных пере­во­дов из Джо­на Мейс­фил­да. В сту­ден­че­ские годы Ста­ни­слав часа­ми мог рас­суж­дать о лите­ра­тур­ных тра­ди­ци­ях, вли­я­нии Тют­че­ва на Бло­ка и уже тогда отно­сил­ся к соб­ствен­но­му дару с огром­ной ответ­ствен­но­стью, рабо­тая без пере­ры­ва.

В 1968 году Золот­цев окон­чил англий­ское пере­вод­че­ское отде­ле­ние ЛГУ. К это­му вре­ме­ни он успел пере­ве­сти, поми­мо сти­хов для дипло­ма об англий­ских «окоп­ных» поэтах Пер­вой миро­вой вой­ны, все соне­ты Шекс­пи­ра. Поз­же Еле­на Фрад­ки­на вспо­ми­на­ла, как гости­ла в Москве у сво­е­го дяди Лео­ни­да Утё­со­ва и про­чи­та­ла ему сонет № 90 в двух пере­во­дах — Саму­и­ла Мар­ша­ка и Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва, не назы­вая авто­ров. Извест­ный артист уве­рен­но пред­по­чел вари­ант Золот­це­ва.

После уни­вер­си­те­та Ста­ни­слав два года рабо­тал пере­вод­чи­ком в Индии. Вер­нув­шись, пре­по­да­вал в Исто­ри­ко-архив­ном инсти­ту­те в Москве и сотруд­ни­чал с «Инту­ри­стом». С 1972 по 1975 год век­тор его био­гра­фии рез­ко изме­нил­ся: Золот­цев слу­жил офи­це­ром мор­ской авиа­ции на Север­ном фло­те. Арк­ти­че­ская служ­ба выра­бо­та­ла в нем твер­дость харак­те­ра, кото­рая поз­же помо­га­ла отста­и­вать свои убеж­де­ния. После демо­би­ли­за­ции он окон­чил аспи­ран­ту­ру на кафед­ре зару­беж­ной лите­ра­ту­ры МГУ име­ни М. В. Ломо­но­со­ва, где защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию по твор­че­ству вал­лий­ско­го поэта Дила­на Тома­са.

Сти­хи Золот­це­ва нача­ли появ­лять­ся в печа­ти в 1970 году на стра­ни­цах жур­на­лов «Авро­ра» и «Новый мир». С пер­вой зна­ко­вой пуб­ли­ка­ци­ей в «Новом мире» был свя­зан курьез­ный слу­чай: в типо­гра­фии пере­пу­та­ли бук­вы и напе­ча­та­ли фами­лию поэта как «Золо­ту­ев». Ошиб­ка силь­но рас­стро­и­ла моло­до­го авто­ра, ведь в под­бор­ке вышло одно из его люби­мых сти­хо­тво­ре­ний — «Крик пету­ха, тре­вож­ный и пру­жин­ный…». Впро­чем, при сле­ду­ю­щих пуб­ли­ка­ци­ях фами­лию писа­ли пра­виль­но. Дебют­ная кни­га «Зим­няя раду­га» вышла в 1975 году, и в том же году два­дца­ти­вось­ми­лет­не­го авто­ра при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР.

Псков­ский поэт Вале­рий Мухин вспо­ми­нал, как 21 фев­ра­ля 1986 года пред­се­да­тель писа­тель­ской орга­ни­за­ции Алек­сандр Боло­гов при­вел Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва на встре­чу с рабо­чи­ми в клуб заво­да ТЕСО. Автор читал тек­сты из сво­е­го ново­го сбор­ни­ка «По север­ной тро­пе», выпу­щен­но­го изда­тель­ством «Совет­ский писа­тель». Рабо­чей ауди­то­рии сра­зу запом­ни­лись его сти­хо­тво­ре­ния «Чёр­ная коро­ва» и «Мы новую пес­ню нач­нём», в кото­рых отчет­ли­во про­явил­ся бес­ком­про­мисс­ный харак­тер авто­ра.

Все­го за трид­цать лет рабо­ты Золот­цев выпу­стил 25 поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков, несколь­ко книг про­зы, три лите­ра­ту­ро­вед­че­ских иссле­до­ва­ния и более 20 книг пере­во­дов с пяти язы­ков, вклю­чая бен­га­ли, англий­ский и фар­си. Он оста­вал­ся уди­ви­тель­но вни­ма­тель­ным к чужим успе­хам: сле­дил за пуб­ли­ка­ци­я­ми дру­зей, радо­вал­ся их пере­вод­че­ским уда­чам и все­гда про­сил оста­вить авто­граф на пода­рен­ных кни­гах. С 1975 по 1995 год он актив­но участ­во­вал в лите­ра­тур­ной жиз­ни Моск­вы и Ленин­гра­да, вхо­дил в руко­вод­ство Сою­за писа­те­лей Рос­сии, а с 1992 по 2000 год воз­глав­лял сто­лич­ный Лит­фонд.

Прин­ци­пи­аль­ная граж­дан­ская пози­ция писа­те­ля про­яви­лась в пери­о­ды круп­ных обще­ствен­ных потря­се­ний. В сен­тяб­ре-октяб­ре 1993 года во вре­мя остро­го поли­ти­че­ско­го кри­зи­са и штур­ма Дома Сове­тов в Москве Золот­цев нахо­дил­ся внут­ри оса­жден­но­го зда­ния Вер­хов­но­го Сове­та вплоть до тра­ги­че­ской раз­вяз­ки. Поз­же он отра­зил этот тяже­лый опыт в сти­хах:

«С октяб­ря во мне — два глав­ных ощу­ще­нья.
В каж­дом — эхо зал­пов пушеч­ных зву­чит.
Отто­го, что жив остал­ся, — удив­ле­нье.
Отто­го, что жив остал­ся — жгу­чий стыд».

С 1995 года Золот­цев стал про­во­дить боль­ше вре­ме­ни в род­ном Пско­ве. Его воз­вра­ще­ние сов­па­ло с рас­ко­лом внут­ри Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, кото­рой руко­во­дил Алек­сандр Боло­гов. Об этих собы­ти­ях оста­лись раз­ные сви­де­тель­ства. Боло­гов в мему­а­рах «Пра­вит пару­сом не ветер…» утвер­ждал, что Золот­цев искал лишь фор­маль­ную долж­ность ради зара­бот­ка. «Почи­та­тель­ни­ца псков­ской лите­ра­ту­ры» (по сви­де­тель­ству совре­мен­ни­ков, под этим псев­до­ни­мом высту­па­ла Ире­на Пан­чен­ко) воз­ра­жа­ла: для Золот­це­ва это был прин­ци­пи­аль­ный шаг. Он счи­тал раз­де­ле­ние писа­тель­ско­го цеха уступ­кой реги­о­наль­ным вла­стям, пытав­шим­ся осла­бить неза­ви­си­мый голос интел­ли­ген­ции. В ито­ге 11 декаб­ря 1997 года воз­ник­ло аль­тер­на­тив­ное «Объ­еди­не­ние псков­ских писа­те­лей», и Золот­цев стал его пер­вым пред­се­да­те­лем.

Глав­ным подар­ком поэта род­но­му горо­ду стал текст офи­ци­а­че­ско­го гим­на Пско­ва, поло­жен­ный на музы­ку ком­по­зи­то­ра Нико­лая Мишу­ко­ва. Вале­рий Мухин вспо­ми­нал, как на одном из твор­че­ских вече­ров в «Писа­тель­ской гости­ной» на Риж­ском про­спек­те, 64, Золот­цев поде­лил­ся ходом рабо­ты над этим про­ек­том, назвав согла­со­ва­ние тек­ста «сплош­ным хож­де­ни­ем по мукам». Псков­ская Город­ская Дума офи­ци­аль­но утвер­ди­ла гимн в 1999 году. Стро­ки о седом горо­де, хра­ни­мом свя­той Оль­гой, о блес­ке бар­са над баш­ня­ми и золо­те кре­стов Кро­ма сра­зу лег­ли на серд­це пско­ви­чам.

В лири­ке Золот­цев часто высту­пал как певец люб­ви, вос­пе­вая образ рус­ской жен­щи­ны. Его поэ­ти­че­ская сила заклю­ча­лась не в при­чуд­ли­вых мета­фо­рах, а в наме­рен­ной про­сто­те слов, заду­шев­но­сти тона и искрен­но­сти чув­ства, что хоро­шо замет­но в сти­хо­тво­ре­нии «В кле­вер­ном поле»:

«Что пом­ню я в жиз­ни! – лишь самую малость –
Лишь веч­ность, где мы цело­ва­лись с тобой».

При этом его поэ­зия оста­ва­лась ост­ро­со­вре­мен­ной. Золот­цев мучи­тель­но раз­мыш­лял над судь­бой Рос­сии, тре­вож­но вгля­ды­ва­ясь в буду­щее и наде­ясь на пре­одо­ле­ние сму­ты. Он твер­до верил в сози­да­тель­ную силу сво­е­го наро­да, под­чер­ки­вая: «Мы есть, мы — рус­ские, мы — люди / Тыся­че­ле­тий, а не лет».

В апре­ле 2000 года во вре­мя поезд­ки в Петер­бург Ста­ни­слав про­вел неза­бы­ва­е­мые сут­ки в гостях у Еле­ны Фрад­ки­ной и ее мужа Ана­то­лия Пет­ро­ва, редак­то­ра «Седь­мой тет­ра­ди» жур­на­ла «Нева». Дру­зья мно­го гово­ри­ли о псков­ских писа­тель­ских делах. Золот­цев, обла­дав­ший ред­ким актер­ским даром, потря­са­ю­ще и смеш­но импро­ви­зи­ро­вал, изоб­ра­жая мест­ных пер­со­на­жей. На этой встре­че было реше­но опуб­ли­ко­вать его эссе в «Неве», и поз­же Ана­то­лий Пет­ров напе­ча­тал его боль­шую рабо­ту о Дилане Тома­се.

Их послед­няя встре­ча с Вале­ри­ем Мухи­ным про­изо­шла слу­чай­но в самом кон­це янва­ря 2008 года у поч­то­во­го отде­ле­ния на ули­це Ком­му­наль­ной. Поэт выгля­дел радост­ным и почти счаст­ли­вым — он шел полу­чать свою самую первую в жиз­ни пен­сию, оформ­ле­ни­ем кото­рой зани­ма­лась Анна. Золот­цев улы­бал­ся и шутил, раду­ясь собы­тию. На дво­ре сто­ял лег­кий январ­ский моро­зец, а до тра­ги­че­ской раз­вяз­ки оста­ва­лось все­го несколь­ко дней.

В нача­ле фев­ра­ля писа­тель тяже­ло забо­лел пнев­мо­ни­ей, кото­рая спро­во­ци­ро­ва­ла обшир­ный инфаркт. Ста­ни­слав Алек­сан­дро­вич скон­чал­ся в Москве 4 фев­ра­ля 2008 года. Соглас­но заве­ща­нию, его похо­ро­ни­ли в Пско­ве на клад­би­ще Орлецы‑2.

В 2012 году реше­ни­ем Псков­ской город­ской Думы имя Ста­ни­сла­ва Золот­це­ва было при­сво­е­но город­ской биб­лио­те­ке духов­но­го раз­ви­тия «Род­ник».

...дай Бог из нас однажды хоть кому-то
сказать, взглянув на прошлое своё,
– Мы были современниками Смуты,
И мы спасли Россию от неё…

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Калкин Олег Андреевич

Олег Андреевич Калкин в архивных фондах за изучением исторических источников. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Образ воссоздан в стилистике классического интерьерного портрета конца ХХ века. Компьютерная обработка, дизайн и пространственная композиция — А. В. Камянчук.

В исто­рии реги­о­наль­ной лите­ра­ту­ры есть иссле­до­ва­те­ли, чей вклад выхо­дит дале­ко за рам­ки худо­же­ствен­ной про­зы. Их рабо­та — это воз­вра­ще­ние забы­тых имен и вос­ста­нов­ле­ние исто­ри­че­ской спра­вед­ли­во­сти. Олег Андре­евич Кал­кин при­над­ле­жал имен­но к этой ред­кой поро­де интел­ли­ген­тов. Он взял на себя слож­ней­ший и дол­гое вре­мя небла­го­дар­ный труд: стал био­гра­фом участ­ни­ков псков­ско­го Бело­го дви­же­ния, чьи име­на деся­ти­ле­ти­я­ми выма­ры­ва­лись совет­ской цен­зу­рой.

Путь буду­ще­го писа­те­ля к глав­ным темам его жиз­ни не был ака­де­ми­че­ским — харак­тер Кал­ки­на фор­ми­ро­вал­ся в гуще рабо­чей сре­ды. Олег родил­ся 3 фев­ра­ля 1943 года в Том­ске, куда его семья была эва­ку­и­ро­ва­на вме­сте с Загор­ским опти­ко-меха­ни­че­ским заво­дом. После вой­ны Кал­ки­ны жили в под­мос­ков­ном Загор­ске, а в нача­ле 1950‑х годов пере­еха­ли на Дон­басс, где отец вос­ста­нав­ли­вал пред­при­я­тия тяже­лой про­мыш­лен­но­сти. Семья сме­ни­ла несколь­ко горо­дов — Алчевск, Дебаль­це­во, Гор­лов­ку, пока не обос­но­ва­лась в рабо­чем посел­ке Голь­ма Донец­кой обла­сти.

Преж­де чем занять­ся лите­ра­ту­рой, Олег успел познать тяже­лый физи­че­ский труд. Окон­чив шко­лу в 1960 году, он рабо­тал камен­щи­ком и шту­ка­ту­ром, а в 18 лет уехал на цели­ну в Казах­стан, где стро­ить посе­лок Тур­гай. С 1962 по 1965 год после­до­ва­ла служ­ба в ракет­ных вой­сках — в При­бал­ти­ке, на Псков­щине и в Азер­бай­джане. После демо­би­ли­за­ции Кал­кин неко­то­рое вре­мя тру­дил­ся элек­тро­мон­тё­ром. Этот жест­кий жиз­нен­ный опыт сфор­ми­ро­вал в нем внут­рен­ний стер­жень и пря­мо­ту, кото­рые поз­же про­яви­лись в его кни­гах.

Псков вошел в его судь­бу в 1966 году, когда быв­ший ракет­чик посту­пил на исто­ри­че­ский факуль­тет Псков­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та име­ни С. М. Киро­ва. Сти­хи Олег про­бо­вал писать еще в шко­ле, в армии пере­шел на про­зу, а его пер­вый рас­сказ опуб­ли­ко­ва­ли в 1968 году в газе­те «Моло­дой лени­нец». Окон­чив инсти­тут в 1970 году, Кал­кин полу­чил направ­ле­ние в село Родо­вое Пал­кин­ско­го рай­о­на, где рабо­тал дирек­то­ром вось­ми­лет­ней шко­лы. Одна­ко в 1974 году век­тор его жиз­ни кру­то изме­нил­ся: семья пере­еха­ла в Эсто­нию.

Имен­но в Тал­лине, пре­по­да­вая исто­рию и рабо­тая редак­то­ром в изда­тель­стве «Таре­ка», Олег Андре­евич сде­лал глав­ное иссле­до­ва­тель­ское откры­тие. Изу­чая пожел­тев­шие под­шив­ки эми­грант­ской прес­сы 1920–1930‑х годов, он погру­зил­ся в тра­ге­дию рус­ской эми­гра­ции в Евро­пе. Сре­ди сотен тысяч сло­ман­ных судеб изгнан­ни­ков обна­ру­жи­лось огром­ное коли­че­ство выход­цев из Псков­ской губер­нии.

Граж­дан­ское муже­ство Кал­ки­на ярко про­яви­лось в кон­це 1980‑х годов с нача­лом пере­стро­еч­ных про­цес­сов в При­бал­ти­ке. Когда в Эсто­нии обост­рил­ся наци­о­наль­ный вопрос, он воз­гла­вил исто­ри­ко-куль­тур­ное обще­ство «Сла­вия», пыта­ясь сохра­нить ост­ров­ки рус­ской куль­ту­ры. К 1994 году, когда ста­ло ясно, что новые вла­сти к диа­ло­гу не склон­ны, Кал­кин вер­нул­ся в Псков.

В род­ном горо­де начал­ся самый пло­до­твор­ный этап его био­гра­фии. Более деся­ти лет его голос зву­чал в радио­эфи­ре реги­о­на. Рабо­тая редак­то­ром и кор­ре­спон­ден­том , он созда­вал попу­ляр­ные кра­е­вед­че­ские и обще­ствен­ные пере­да­чи: «Слу­жим Рос­сии», «По горо­дам и весям», «День за днём», «Про­гул­ки по Пско­ву». За эту рабо­ту он стал лау­ре­а­том Все­рос­сий­ско­го кон­кур­са «Моя малая Роди­на». С 1995 года Кал­кин состо­ял в Сою­зе писа­те­лей Рос­сии, а в 1995–1997 годах воз­глав­лял его Псков­ское реги­о­наль­ное отде­ле­ние.

Твор­че­ство Кал­ки­на было раз­но­пла­но­вым. Его перу при­над­ле­жат тон­кие, лири­че­ские кни­ги про­зы о при­ро­де «Пер­вый день осе­ни» (Тал­лин, 1985) и «О чём поёт ветер» (Псков, 2002). Но глав­ным делом его жиз­ни ста­ла мас­штаб­ная доку­мен­таль­ная рабо­та «На мятеж­ных рубе­жах Рос­сии», вышед­шая в 2003 году в изда­тель­стве «Псков­ское воз­рож­де­ние». Опи­ра­ясь на фон­ды Госу­дар­ствен­но­го архи­ва Псков­ской обла­сти, архи­ва новей­шей исто­рии и рас­сек­ре­чен­ные мате­ри­а­лы УФСБ по Псков­ской обла­сти (в поис­ках кото­рых писа­те­лю пре­дан­но помо­га­ла супру­га Еле­на Михай­лов­на), Кал­кин пер­вым в реги­оне заго­во­рил о Белом дви­же­нии без кари­ка­тур­ных совет­ских штам­пов.

В его очер­ках вои­ны Псков­ско­го Отдель­но­го Доб­ро­воль­че­ско­го кор­пу­са пред­ста­ли без иде­а­ли­за­ции, но и без демо­ни­за­ции. Изу­чив архив­ные спис­ки, Кал­кин дока­зал, что на две тре­ти эти отря­ды состо­я­ли из про­стых мест­ных кре­стьян, а не толь­ко из кад­ро­вых офи­це­ров. Олег Андре­евич зада­вал зем­ля­кам тяже­лый, но важ­ный вопрос: поче­му обще­ство нахо­дит ресур­сы уха­жи­вать за моги­ла­ми ино­стран­ных сол­дат, но забы­ва­ет поста­вить кре­сты на захо­ро­не­ни­ях сооте­че­ствен­ни­ков?

Бла­го­да­ря его энер­гии в Пско­ве на базе област­ной науч­ной биб­лио­те­ки в 2003 и 2005 годах про­шли пер­вые меж­ду­на­род­ные науч­но-исто­ри­че­ские кон­фе­рен­ции «Белое дви­же­ние на Севе­ро-Запа­де и судь­бы его участ­ни­ков». Кал­кин обла­дал ред­ким даром объ­еди­нять за круг­лым сто­лом людей поляр­ных поли­ти­че­ских взгля­дов — перед его искрен­но­стью отсту­па­ла любая идео­ло­ги­че­ская зло­ба.

Боль­шой вехой для иссле­до­ва­те­ля ста­ло изда­ние исто­ри­че­ско­го жур­на­ла «Михай­лов День». Как соре­дак­тор изда­ния, Кал­кин взял на себя всю тех­ни­че­скую сто­ро­ну вопро­са, целый год пре­одо­ле­вая адми­ни­стра­тив­ные пре­гра­ды, и в июле 2006 года про­вел пре­зен­та­цию пер­во­го номе­ра в псков­ской биб­лио­те­ке име­ни И. И. Васи­лё­ва.

Позд­ний пери­од жиз­ни Оле­га Андре­еви­ча ока­зал­ся омра­чен потря­се­ни­я­ми. 25 мая 2006 года после тяже­лой болез­ни умер­ла его жена и еди­но­мыш­лен­ни­ца Еле­на Михай­лов­на. В сен­тяб­ре того же года Кал­кин лишил­ся люби­мой рабо­ты на радио — он вынуж­ден был уйти, выра­зив про­тест про­тив раз­ру­ши­тель­ной поли­ти­ки ново­го руко­вод­ства. Несмот­ря на под­ко­шен­ный жиз­нен­ный уклад, он ста­рал­ся дер­жать­ся: пере­шел в «Пско­в­Ин­форм­бю­ро», стро­ил пла­ны по созда­нию доку­мен­таль­но­го филь­ма о Граж­дан­ской войне на Севе­ро-Запа­де, соби­рал видео­ма­те­ри­а­лы.

Серд­це Оле­га Андре­еви­ча Кал­ки­на оста­но­ви­лось вне­зап­но, во вто­рой поло­вине дня 19 фев­ра­ля 2007 года. Он умер на жур­на­лист­ском посту — с дик­то­фо­ном в руке, запи­сы­вая чество­ва­ние вете­ра­на-юби­ля­ра. Писа­те­лю было 64 года.

Отпе­ва­ли его 22 фев­ра­ля в хра­ме Свя­ти­те­ля Нико­лая Чудо­твор­ца в Любя­то­во при огром­ном сте­че­нии людей, а гроб по тра­ди­ции воин­ско­го брат­ства был покрыт зна­ме­нем Крест­но­го Мар­ша. Супру­ги похо­ро­не­ны рядом на клад­би­ще Орлецы‑3.

На поми­наль­ной тра­пе­зе псков­ский писа­тель Нико­лай Гор­ба­чёв зачи­тал пред­ло­же­ние руко­во­ди­те­ля Обще­ства охра­ны памят­ни­ков рус­ской куль­ту­ры в Эсто­нии Юрия Маль­це­ва: про­дол­жить дело иссле­до­ва­те­ля и назвать сле­ду­ю­щую исто­ри­че­скую кон­фе­рен­цию «Кал­кин­ски­ми чте­ни­я­ми». С 2009 года они ста­ли еже­год­ны­ми. На этих встре­чах кол­ле­ги часто вспо­ми­на­ли сим­во­ли­че­ское сов­па­де­ние: одна из сослу­жи­виц Кал­ки­на обна­ру­жи­ла, что его фами­лия пере­во­дит­ся с сан­скри­та как «Белый всад­ник». Для всех, кто знал Оле­га Андре­еви­ча, это сло­во­со­че­та­ние ста­ло точ­ным опре­де­ле­ни­ем его харак­те­ра — бело­го по чисто­те помыс­лов и стре­ми­тель­но­го по сво­ей сози­да­тель­ной энер­гии.

7 июля 2017 года в Пско­ве на доме №11 по ули­це Граж­дан­ской, где иссле­до­ва­тель про­вел послед­ние годы, была откры­та гра­нит­ная мемо­ри­аль­ная дос­ка. Олег Кал­кин остал­ся в куль­ту­ре края как мастер, сумев­ший сво­и­ми кни­га­ми свя­зать разо­рван­ную исто­ри­че­скую память.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Молева Светлана Васильевна

Светлана Васильевна Молева в интерьере домашней библиотеки. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Государственного архива Псковской области. Компьютерная обработка, дизайн и интерьерная композиция — А. В. Камянчук.

В исто­рии псков­ской лите­ра­ту­ры поэтес­са и редак­тор Свет­ла­на Васи­льев­на Моле­ва оста­лась авто­ром глу­бо­ко­го лири­че­ско­го даро­ва­ния и бес­ком­про­мисс­но­го харак­те­ра. Про­фес­си­о­наль­ная тре­бо­ва­тель­ность соче­та­лась в её судь­бе со стро­гой вер­но­стью тра­ди­ци­ям кон­сер­ва­тив­но-пат­ри­о­ти­че­ской мыс­ли, раз­ви­тым фило­ло­ги­че­ским чутьём и береж­ным отно­ше­ни­ем к рус­ско­му сло­ву..

Роди­лась Свет­ла­на Васи­льев­на 7 нояб­ря 1946 года в посёл­ке Чиха­чё­во Ашев­ско­го (ныне Бежа­ниц­ко­го) рай­о­на Псков­ской обла­сти в семье пар­тий­но­го работ­ни­ка и фельд­ше­ра. Важ­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии её харак­те­ра сыг­ра­ли дед — кава­лер Геор­ги­ев­ско­го кре­ста — и глу­бо­ко веру­ю­щая бабуш­ка, пере­дав­шие внуч­ке инту­и­тив­ное пони­ма­ние народ­но­го духа. Самая пер­вая пуб­ли­ка­ция сти­хо­тво­ре­ний сем­на­дца­ти­лет­ней Свет­ла­ны состо­я­лась в 1963 году на стра­ни­цах псков­ской газе­ты «Моло­дой лени­нец». В 1965 году она посту­пи­ла на заоч­ное отде­ле­ние Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та име­ни А. М. Горь­ко­го в Москве. Сту­ден­че­ские годы были оза­ре­ны её твор­че­ским содру­же­ством с Алек­сан­дром Вам­пи­ло­вым, Юри­ем Куз­не­цо­вым и Нико­ла­ем Руб­цо­вым. Бла­го­да­ря под­держ­ке псков­ских поэтов Иго­ря Гри­го­рье­ва, Льва Маля­ко­ва и редак­то­ра Бори­са Дру­я­на в 1967 году в изда­тель­стве «Лен­из­дат» вышел её дебют­ный поэ­ти­че­ский сбор­ник «Под­снеж­ни­ки».

В кон­це 1960‑х годов жизнь Моле­вой была нераз­рыв­но свя­за­на с Пско­вом и извест­ным поэтом Иго­рем Гри­го­рье­вым, сорат­ни­цей и женой кото­ро­го она ста­ла. Это был союз уже зре­ло­го масте­ра и моло­дой, толь­ко рас­пус­ка­ю­щей­ся поэ­ти­че­ской души. Гри­го­рьев стал для неё глав­ным настав­ни­ком. Моле­ва вспо­ми­на­ла его стро­гие уро­ки: «Он мно­го лет назад сам учил меня знать цену сло­ву: „В стро­ке не может быть про­ход­ных, слу­чай­ных, необя­за­тель­ных слов. Ты долж­на заби­вать их туго, как патро­ны в обой­му…“». Жить с Гри­го­рье­вым юной девуш­ке было непро­сто: «„Кру­чё­ный, вер­чё­ный“ (как он под­сме­и­вал­ся сам), всем неудоб­ный… он вре­мя от вре­ме­ни про­ры­вал­ся и ухо­дил, остав­ляя всех. Ско­рее все­го, не удаст­ся даже после­до­ва­тель­но выстро­ить био­гра­фию, раз­бро­сан­ную по всей стране, и на долю его био­гра­фов… выпа­дет нелёг­кий труд. Жесто­кая доро­га поэ­зии стре­ми­тель­но про­нес­ла его мимо нас».

Несмот­ря на глу­бо­кие чув­ства, удер­жать её рядом Гри­го­рьев не мог — ска­зы­ва­лась 23-лет­няя раз­ни­ца в воз­расте, а моло­дой поэтес­се тре­бо­ва­лась твор­че­ская сво­бо­да для про­дол­же­ния учё­бы. Одна­ко они навсе­гда оста­лись близ­ки­ми дру­зья­ми. В 1967 году Моле­ва пере­еха­ла в Ленин­град, где до 1990 года про­ра­бо­та­ла веду­щим редак­то­ром в изда­тель­стве «Лен­из­дат». В 1976 году её при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР, и в том же году она ста­ла лау­ре­а­том Вто­ро­го смот­ра твор­че­ства «Моло­дость. Мастер­ство. Совре­мен­ность». На её сти­хи писа­ли пес­ни С. Смир­нов, Р. Нур­му­ха­ме­до­ва, В. Царё­ва, В. Фёдо­ров, а ком­по­зи­тор Юрий Кор­на­ков в 1975 году создал вокаль­ный цикл «Бере­ги­те теп­ло». Редак­тор­ская дея­тель­ность была для Моле­вой не менее важ­ным делом, чем поэ­зия: она под­дер­жа­ла мно­гих авто­ров чут­ко­стью сво­е­го серд­ца, высту­пив, в част­но­сти, редак­то­ром двух зна­ко­вых книг Алек­сандра Гусе­ва «Изме­ре­ния» (1990) и «При све­те памя­ти» (1994). К соб­ствен­ной лири­ке отно­си­лась скром­но, выпу­стив за ленин­град­ский пери­од кни­ги «Сто дней вес­ны» и «Ожи­да­ние встре­чи».

В 1988 году Свет­ла­на Моле­ва вме­сте со сво­им вто­рым супру­гом, про­за­и­ком и редак­то­ром Миха­и­лом Усти­но­вым, вер­ну­лась в Псков. Для неё это было обре­те­ни­ем зано­во дав­но утра­чен­но­го мира: псков­ской ста­ри­ны, люби­мой реки Вели­кой и ста­рых дру­зей — Еле­ны Мороз­ки­ной, Саши Гусе­ва, Льва Маля­ко­ва. Пере­лом­ные 1990‑е годы супру­ги встре­ти­ли созда­ни­ем неза­ви­си­мо­го книж­но­го изда­тель­ства «Отчи­на», выпу­стив­ше­го вопре­ки эко­но­ми­че­ско­му кри­зи­су более трид­ца­ти книг мест­ных авто­ров. Были и частые сов­мест­ные выступ­ле­ния на пло­щад­ках горо­да (в шко­лах, биб­лио­те­ках и круп­ном книж­ном мага­зине на Риж­ском про­спек­те) в неиз­мен­ном соста­ве: И. Гри­го­рьев, С. Моле­ва, Л. Маля­ков, А. Гусев, В. Мухин. Лите­ра­то­ры чита­ли сти­хи, а пско­ви­чи охот­но рас­ку­па­ли их кни­ги.

В 1995 году имен­но Свет­ла­на Васи­льев­на дава­ла Вале­рию Мухи­ну реко­мен­да­цию для вступ­ле­ния в Союз писа­те­лей, в шут­ку отме­тив, что за одно толь­ко её люби­мое сти­хо­тво­ре­ние «Ста­ра­нья» она бы без­ого­во­коч­но под­пи­са­ла этот доку­мент. А в 1997 году поэтес­са пода­ри­ла Мухи­ну свою иссле­до­ва­тель­скую кни­гу «Речь». Когда поэт посе­то­вал, что из-за науч­ной про­зы она совсем пере­ста­нет писать сти­хи, Моле­ва на пол­ном серьё­зе отве­ти­ла: «Ты зна­ешь, я дей­стви­тель­но пере­рос­ла свои сти­хи. Я теперь изу­чаю при­ро­ду сло­ва. При­ро­ду рус­ско­го сло­ва. И вме­сте с этим древ­ней­шую исто­рию рус­ско­го наро­да». По заме­ча­нию писа­те­ля Вла­ди­ми­ра Личу­ти­на, язык рас­смат­ри­вал­ся ею как ключ к тай­нам веры, и Моле­ва зада­ва­лась вопро­са­ми: отку­да явил­ся рус­ский народ, в чём таит­ся его могу­ще­ство, исто­ки его вели­чия и нес­тя­жа­тель­но­сти. Резуль­та­ты этих мно­го­лет­них поис­ков и рас­шиф­ров­ки Перуд­жи­ан­ско­го кам­ня лег­ли в осно­ву кни­ги «Еди­но­род­ное сло­во» (Псков, 2000). Ака­де­ми­че­ская нау­ка отно­сит­ся к подоб­ным пере­во­дам этрус­ских тек­стов как к жан­ру люби­тель­ской линг­ви­сти­ки, но сама автор вос­при­ни­ма­ла этот труд как опыт инту­и­тив­но­го пости­же­ния древ­них тайн веры.

В 2002 году Моле­ва выпу­сти­ла поэ­ти­че­скую кни­гу «Забы­тые пес­ни», где лири­че­ская про­свет­лён­ность преж­них лет сме­ни­лась инто­на­ци­я­ми тихой скор­би и пла­ча по обни­щав­шей и разо­рён­ной Руси:

Эти север­ные лица
Ухо­дя­щее теп­ло…
На Руси лег­ко молить­ся,
Толь­ко выжить тяже­ло.

Жизнь Свет­ла­ны Васи­льев­ны не была радуж­ной: пре­врат­но­сти судь­бы, боль­ные роди­те­ли, вос­пи­та­ние доче­ри Лады и дво­их вну­чек — всё это лег­ло на хруп­кие жен­ские пле­чи. В 2002 году, столк­нув­шись с тяжё­лым онко­ло­ги­че­ским забо­ле­ва­ни­ем, она спеш­но вер­ну­лась в Санкт-Петер­бург ради лече­ния.

Свет­ла­на Васи­льев­на Моле­ва скон­ча­лась 8 фев­ра­ля 2005 года в воз­расте 59 лет. Испол­няя послед­нюю волю поэтес­сы, её похо­ро­ни­ли в люби­мом Пско­ве на ста­рин­ном Миро­но­сиц­ком клад­би­ще. В 2011 году в псков­ском изда­тель­стве «ЛОГОС» ста­ра­ни­я­ми Миха­и­ла Усти­но­ва вышел сбор­ник её избран­ных сти­хо­тво­ре­ний и вос­по­ми­на­ний «Даль­ний свет», сбе­рёг­ший про­из­ве­де­ния из её автор­ско­го архи­ва. Её поэ­ти­че­ская суть оста­лась уди­ви­тель­но чистой, а стро­ки о войне до сих пор отзы­ва­ют­ся прон­зи­тель­ной болью:

Я думала, что ты давно
Погребена в земле сыпучей…
И вдруг смотрю:
Окружено
Строенье проволокой колючей!
Трава цветами тяжела.
И леса мудрое соседство…
А ты?
Ты всё ещё жива,
Жива – мой ржавый спутник детства!
Я помню боль колючих жал
И помню вдовьи разговоры:
Тогда ещё никто забором
Свои дома не окружал.
Тебя тащить с передовой
Ничья рука не подымалась…
Я думала, ты там осталась,
Где отгремел последний бой.
…В траншеях поднята трава.
И слава мёртвых не разбудит.
Их нет, и скоро вдов не будет,
А ты, проклятая, жива!

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Борисов Евгений Андреевич

Евгений Андреевич Борисов. Цифровая художественная реконструкция выполнена на основе раритетного прижизненного фотопортрета из справочника «Псковская энциклопедия. 903-2003» под редакцией. А. И. Лобачева, оригинал которого отличался низким полиграфическим качеством и сильным растровым искажением.

Твор­че­ская судь­ба Евге­ния Андре­еви­ча Бори­со­ва скла­ды­ва­лась труд­но: ото­рван­ный от сто­лич­ных изда­тельств, он дол­гие годы писал без надеж­ды на ско­рую пуб­ли­ка­цию. Его харак­тер и жиз­нен­ный остов выко­вы­ва­лись в усло­ви­ях тяже­лей­ших испы­та­ний пер­вой поло­ви­ны два­дца­то­го века, кото­рые во мно­гом опре­де­ли­ли суро­вую и чест­ную инто­на­цию его буду­щих сти­хов и про­зы.

Родил­ся Евге­ний Андре­евич 1 авгу­ста 1932 года в деревне Апро­сье­во. В кон­це 1930‑х годов его отец и дед были репрес­си­ро­ва­ны. Когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на и край окку­пи­ро­ва­ли гит­ле­ров­цы, геста­по аре­сто­ва­ло его мать, судь­ба кото­рой так и оста­лась неиз­вест­ной.

Остав­шись с млад­шей сест­рой на попе­че­нии одной лишь бабуш­ки, ребё­нок вёл отча­ян­ную борь­бу за выжи­ва­ние. Голод был такой, что, по соб­ствен­но­му горь­ко­му выра­же­нию Бори­со­ва, «люди зеле­не­ли, как стре­лян­ные гиль­зы». Бабуш­ка сши­ла ему рубаш­ку из немец­ко­го меш­ка, и в этой рубаш­ке — с чёр­ным орлом и сва­сти­кой на спине — маль­чик целы­ми дня­ми про­мыш­лял про­пи­та­ние сре­ди раз­ва­лин, бил из рогат­ки голу­бей, ловил рыбу в мел­ко­вод­ной Пско­ве. Он был сви­де­те­лем зна­ко­вых сцен той эпо­хи: сбро­шен­но­го нем­ца­ми памят­ни­ка Лени­ну; при­ез­да в Псков гене­ра­ла Вла­со­ва и вер­бов­ки в РОА, куда за бухан­ку хле­ба и кусок саха­ра выстра­и­ва­лась оче­редь изго­ло­дав­ших­ся людей. В 1943 году Бори­со­ва угна­ли на при­ну­ди­тель­ные рабо­ты, и он ока­зал­ся в немец­ком конц­ла­ге­ре под Дрез­де­ном, где мало­лет­не­го узни­ка под­карм­ли­ва­ли пай­ко­вым хле­бом рабо­тав­шие на воен­ном заво­де ита­льян­цы.

Писать сти­хи он начал после служ­бы на фло­те. Имен­но тогда поэт сме­нил фами­лию, под кото­рой вошёл в лите­ра­ту­ру: «На самом деле я не Бори­сов, а Вла­сов, — при­зна­вал­ся он поз­же кол­ле­гам. — Пред­став­ля­ешь, како­во бы мне при­шлось с такой фами­ли­ей в после­во­ен­ные годы? Вот я и взял деви­чью фами­лию мате­ри».

В после­во­ен­ные годы Бори­сов учил­ся в Лите­ра­тур­ном инсти­ту­те име­ни А. М. Горь­ко­го, рабо­тал кор­ре­спон­ден­том на радио, сотруд­ни­ком музея, был чер­но­ра­бо­чим, груз­чи­ком, коче­га­ром, стро­ил эле­ва­тор в сте­пи и уез­жал на зара­бот­ки на Кам­чат­ку. Пер­вая его кни­га сти­хов «Сроч­ный груз» вышла в Москве. Кри­ти­ки поспе­ши­ли запи­сать его в «рабо­чие поэты», хотя сво­им геро­ям — коче­га­рам и груз­чи­кам, люби­те­лям «под­дать» и руг­нуть­ся, — он не стре­мил­ся при­дать гля­нец пере­до­ви­ков про­из­вод­ства.

С воз­рас­том жизнь Бори­со­ва более-менее упо­ря­до­чи­лась: он стал полу­чать пен­сию, Гер­ма­ния выпла­ти­ла ему ком­пен­са­цию как быв­ше­му узни­ку конц­ла­ге­ря, ему дали ком­на­ту в ком­му­нал­ке на Запско­вье. Там, за ста­рым пись­мен­ным сто­лом со ста­рень­кой пишу­щей машин­кой, он нако­нец завер­шил кни­гу про­зы «Оль­гин­ский мост» — авто­био­гра­фи­че­ский свод рас­ска­зов, пове­стей и очер­ков, выхо­да кото­ро­го из печа­ти ждал дол­гих пять-шесть лет. Чита­те­ли были потря­се­ны: перед ними раз­вер­ну­лась горь­кая, чест­ная и под­лин­но рус­ская лето­пись окку­пи­ро­ван­но­го Пско­ва. В 1991 году поэта офи­ци­аль­но при­ня­ли в Союз писа­те­лей Рос­сии. На склоне лет он неожи­дан­но сме­нил город­скую ком­на­ту на ста­рый дере­вен­ский дом и пере­се­лил­ся в дерев­ню под Кара­мы­ше­вом, где нако­нец дождал­ся выхо­да сво­ей кни­ги.

Жизнь поэта обо­рва­лась тра­ги­че­ски: 26 мар­та 2004 года в его дере­вен­ском доме под Кара­мы­ше­вом про­изо­шёл пожар, в кото­ром 72-лет­ний Бори­сов погиб. Вско­ре после тра­ге­дии в «Мос­ков­ском ком­со­моль­це» вышел мате­ри­ал с дву­смыс­лен­ным заго­лов­ком «Псков­ские писа­те­ли горят как све­чи». Автор ста­тьи наме­кал, что поэт стал жерт­вой соб­ствен­но­го обра­за жиз­ни, заснув с непо­га­шен­ной сига­ре­той. Псков­ское отде­ле­ние Сою­за писа­те­лей Рос­сии высту­пи­ло тогда с рез­ким офи­ци­аль­ным заяв­ле­ни­ем «Доко­ле жить без сове­сти?», защи­щая честь ушед­ше­го това­ри­ща и назвав пуб­ли­ка­цию цинич­ным «плев­ком в лицо псков­ской куль­ту­ре».

Кол­ле­ги Бори­со­ва не про­сто вста­ли на защи­ту чести без­от­вет­но­го ушед­ше­го това­ри­ща, но и озву­чи­ли куда более страш­ную, но прав­до­по­доб­ную вер­сию тра­ге­дии. Было извест­но, что неза­дол­го до гибе­ли Евге­ний Андре­евич полу­чил на руки круп­ную сум­му денег — ту самую ком­пен­са­цию, при­чи­та­ю­щу­ю­ся ему как быв­ше­му мало­лет­не­му узни­ку фашист­ских конц­ла­ге­рей. Писа­те­ли небез­осно­ва­тель­но пред­по­ла­га­ли, что оди­но­кий поэт мог стать жерт­вой ограб­ле­ния, а ноч­ной пожар был лишь жесто­ким спо­со­бом скрыть сле­ды пре­ступ­ле­ния.

Хоро­ни­ли Евге­ния Бори­со­ва при содей­ствии адми­ни­стра­ции Кара­мы­шев­ской воло­сти на Дмит­ри­ев­ском клад­би­ще Пско­ва. Его моги­ла нахо­дит­ся на высо­ком месте у ста­рин­ной мона­стыр­ской сте­ны, отку­да откры­ва­ет­ся вид на берег так люби­мой им реки Пско­вы.

Вой­на, при­нес­шая ему столь­ко горя в дет­стве и, воз­мож­но, кос­вен­но став­шая при­чи­ной его гибе­ли на зака­те дней, навсе­гда оста­лась в его кро­ви. В одном из сти­хо­тво­ре­ний он вспо­ми­нал свой лич­ный День Побе­ды:

Я не снимаю, а сдираю
Клеймёные лохмотья с плеч.
И в День Победы примеряю
Шикарный не по росту френч.

Хоть всяк поймёт, что сиротина,
Но я не хмурюсь, оголец.
Не зря и горькая осина
Рядится осенью в багрец.

Через колючку лезу дерзко,
Рвусь из барака в яркость трав,
Не лагерь жизни пионерской,
А лагерь смерти испытав.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Краснопевцев Валентин Павлович

Валентин Павлович Краснопевцев за работой над рукописью. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Жур­на­лист, энцик­ло­пе­дист, линг­вист и кра­е­вед Вален­тин Пав­ло­вич Крас­но­пев­цев оста­вил замет­ный след в куль­тур­ной жиз­ни Псков­щи­ны. Кол­ле­ги и чита­те­ли назы­ва­ли его «радуж­ным чело­ве­ком» — не толь­ко за неис­ся­ка­е­мое жиз­не­лю­бие, но и бла­го­да­ря его глав­но­му фун­да­мен­таль­но­му тру­ду — мно­го­том­ной науч­но-попу­ляр­ной энцик­ло­пе­дии «Раду­га небес­ная и зем­ная».

Родил­ся Вален­тин Пав­ло­вич 20 октяб­ря 1933 года в Вели­ких Луках в рабо­чей семье. В годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны нахо­дил­ся в эва­ку­а­ции, вер­нув­шись на пепе­ли­ще род­но­го горо­да в 1944 году. Семья, где отец стал инва­ли­дом фрон­та, жила бед­но, одна­ко Вален­тин обна­ру­жи­вал фено­ме­наль­ную тягу к зна­ни­ям: само­сто­я­тель­но осво­ил латынь, фран­цуз­ский и ита­льян­ский язы­ки, шко­лу окон­чил с отли­чи­ем и ещё в юно­сти выпус­кал руко­пис­ный лите­ра­тур­ный жур­нал.

В 1951 году Крас­но­пев­цев посту­пил на отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, кото­рое окон­чил в 1956‑м. Вер­нув­шись на Псков­скую зем­лю, он рабо­тал в газе­тах Тороп­ца, в редак­ции област­ной моло­дёж­ной газе­ты «Моло­дой лени­нец» и в «Псков­ской прав­де». Жур­на­ли­сти­ке были отда­ны дол­гие годы, после чего начал­ся боль­шой пери­од его рабо­ты редак­то­ром Псков­ско­го отде­ле­ния изда­тель­ства «Лен­из­дат». Через его руки и стро­гий редак­тор­ский кон­троль про­шли сот­ни книг мест­ных авто­ров.

В 1970–1980‑е годы Крас­но­пев­цев при­об­рёл все­со­юз­ную извест­ность. Его кни­ги, посвя­щён­ные при­ро­де и исто­рии язы­ка — «Как живот­ные слу­жат людям», «Чело­век дару­ет имя», «Чай­ки на пье­де­ста­ле» — выхо­ди­ли мно­го­ты­сяч­ны­ми тира­жа­ми, от 25 до 50 тысяч экзем­пля­ров, и мгно­вен­но исче­за­ли с при­лав­ков. Ему писа­ли со всех кон­цов стра­ны дети и учё­ные. Зна­ме­ни­тый жур­на­лист Васи­лий Пес­ков изве­стил тогда чита­те­лей через «Ком­со­моль­скую прав­ду»: «Мой друг, пско­ви­тя­нин Вален­тин Пав­ло­вич Крас­но­пев­цев, взял­ся за инте­рес­ное дело – доко­пать­ся до кор­ней и исто­ков назва­ний живот­ных. Я про­чи­тал книж­ку „Чело­век дару­ет имя“, из кото­рой, как из бул­ки, нако­вы­рял изю­ма… Инте­рес­ное это дело – узна­вать, кто есть кто и отку­да пошёл».

Обла­дая широ­ким кру­гом инте­ре­сов, в соав­тор­стве и лич­но Крас­но­пев­цев опуб­ли­ко­вал ряд доку­мен­таль­но-исто­ри­че­ских тру­дов, вклю­чая повесть «Кре­пость на Лова­ти». По-насто­я­ще­му глу­бо­ким иссле­до­ва­ни­ем ста­ла его линг­ви­сти­че­ская кни­га «Пого­во­рим по-рус­ски», полу­чив­шая высо­кие оцен­ки в ака­де­ми­че­ской сре­де. В Объ­еди­не­нии псков­ских писа­те­лей Крас­но­пев­цев был все­об­щим любим­цем, к кото­ро­му обра­ща­лись по любо­му спор­но­му вопро­су, свя­зан­но­му с рус­ским язы­ком. Он высту­пал неофи­ци­аль­ным кон­суль­тан­том и кор­рек­то­ром боль­шин­ства мест­ных изда­ний; имен­но ему поэт Игорь Гри­го­рьев неиз­мен­но отда­вал на окон­ча­тель­ную прав­ку руко­пи­си всех сво­их послед­них сти­хо­твор­ных сбор­ни­ков.

По вос­по­ми­на­ни­ям поэта Вале­рия Мухи­на, в повсе­днев­ной жиз­ни Вален­тин Пав­ло­вич оста­вал­ся скром­ным, про­стым и невы­со­ким чело­ве­ком. Его доб­ро­душ­ная улыб­ка рас­по­ла­га­ла к обще­нию, а мяг­кий, бар­хат­ный голос при­тя­ги­вал собе­сед­ни­ков: «Речь у него была все­гда пра­виль­ная, нето­роп­ли­вая и вдум­чи­вая. Осо­бен­но это было замет­но, когда он высту­пал перед ауди­то­ри­ей. Он не мог гово­рить гром­ко, и мы — кол­ле­ги — ему часто напо­ми­на­ли: „погром­че, погром­че…“. Но, уди­ви­тель­ное дело, как толь­ко он начи­нал гово­рить — любая ауди­то­рия сра­зу смол­ка­ла и, каза­лось, ста­ра­лась не про­пу­стить ни одно­го сло­ва из ска­зан­но­го им. Сиде­ла зата­ив дыха­ние. И в этом была сокры­та какая-то тай­на».

В 1990‑е годы писа­тель столк­нул­ся с затяж­ным изда­тель­ским кри­зи­сом, когда из-за нехват­ки денег в типо­гра­фи­ях в его домаш­нем архи­ве осе­ло око­ло полу­то­ра десят­ков неопуб­ли­ко­ван­ных руко­пи­сей. Несмот­ря на это, он про­дол­жал еже­днев­но рабо­тать за пишу­щей машин­кой, мето­дич­но отта­чи­вая тек­сты. Изда­вать­ся для него нико­гда не было само­це­лью — важен был сам про­цесс рабо­ты, быв­ший для него надёж­ным жиз­нен­ным яко­рем.

Вале­рий Мухин в очер­ке о сво­ём дру­ге Крас­но­пев­це­ве писал, что у Вален­ти­на был соб­ствен­ный рецепт моло­до­сти, осно­ван­ный на уве­рен­но­сти, что его кни­ги нуж­ны людям, что в жиз­ни нуж­но чаще про­щать, а в быту — обхо­дить­ся малым. Крас­но­пев­цев счи­тал, что не сле­ду­ет слиш­ком при­слу­ши­вать­ся к орга­низ­му в поис­ках болез­ней, поэто­му от него никто и нико­гда не слы­шал жалоб на здо­ро­вье. Он чаще смот­рел на небо, чем под ноги, стре­мясь духов­но сли­вать­ся с при­ро­дой и дышать так, как уме­ют это делать поле­вой цве­ток или ребё­нок. Гля­дя на его худую, скром­ную фигу­ру, кол­ле­ги ино­гда шути­ли, что писа­тель пита­ет­ся исклю­чи­тель­но свя­тым духом или уже полу­чен­ным при­зна­ни­ем. «Ну, насчёт духа свя­то­го ты прав — пока пен­сии-то дождёшь­ся, — с улыб­кой отве­чал Вален­тин Пав­ло­вич. — Ну а при­зна­ние на хлеб, как гово­рит­ся, не нама­жешь…» В кон­це жиз­ни Крас­но­пев­цев был при­нят в Союз писа­те­лей Рос­сии.

Вален­ти­на Пав­ло­ви­ча не ста­ло 8 авгу­ста 2003 года в Пско­ве. Изда­ние его мно­го­том­но­го твор­че­ско­го насле­дия про­дол­жил сын Игорь. Сам же писа­тель, глу­бо­ко чув­ство­вав­ший поэ­ти­че­ское сло­во, нико­гда не забы­вал пере­жи­тое в дет­стве воен­ное вре­мя. В сво­их сти­хах он при­зна­вал­ся, что ноча­ми его по-преж­не­му изво­дят фрон­то­вые сны, но утро все­гда при­но­си­ло пони­ма­ние глав­но­го дол­га:

Сны взрываются, начинённые,
В дрожь бросают фугасные сны:
Над просторами опалёнными
Снова чёрное небо войны.

Небо страшное, глухо-беззвёздное.
И земля – не пух, а гранит.
И дыхание смерти морозное
Душу заново леденит.

Безымянной речушки излучина,
Изувеченные сады,
И опять пустота дремучая,
И опять: «Сестричка, воды-ы…»

В снах годами ничто не исправлено,
Ни полслова и ни запятой…
Поднимайся! Утри испарину –
Время день начинать трудовой.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

« Предыдущие публикации Новые публикации »