Метка: Псков (Страница 5 из 6)

Маляков Лев Иванович

Писатель Лев Иванович Маляков. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Воен­ная про­за, поэ­зия и пуб­ли­ци­сти­ка Льва Ива­но­ви­ча Маля­ко­ва ухо­дят кор­ня­ми в пар­ти­зан­ские леса Псков­щи­ны и про­ду­ва­е­мые вет­ра­ми палу­бы тор­пед­ных кате­ров Крас­но­зна­мён­но­го Бал­тий­ско­го фло­та. Писа­тель, поэт, педа­гог и изда­тель, он соеди­нил в сво­ём твор­че­стве кре­стьян­скую осно­ва­тель­ность и суро­вый опыт чело­ве­ка, про­шед­ше­го сквозь изло­мы два­дца­то­го века.

Лев Маля­ков родил­ся 11 янва­ря 1927 года в деревне Калаш­ни­ко­во Гдов­ско­го рай­о­на. До вой­ны успел окон­чить семь клас­сов. Мир­ное взрос­ле­ние пре­рва­лось в 1941 году с нача­лом фашист­ской окку­па­ции края. Четыр­на­дца­ти­лет­ний под­ро­сток ушёл в лес к пар­ти­за­нам, став раз­вед­чи­ком 4‑го отря­да 2‑й Ленин­град­ской пар­ти­зан­ской бри­га­ды. В этот пери­од Лев пере­жил лич­ную тра­ге­дию: узнав об аре­сте отца, он тай­но про­брал­ся в окку­пи­ро­ван­ный Псков и успел у тюрем­ных ворот пой­мать его про­щаль­ный взгляд, преж­де чем кон­во­ир сбил маль­чи­ка с ног, а гру­зо­вик увёз отца на казнь. Эту боль поэт про­не­сёт через всю жизнь.

Не дожи­да­ясь офи­ци­аль­но­го при­зы­ва, в 1944 году Маля­ков доб­ро­воль­цем ушёл на флот. Окон­чив Крон­штадт­скую шко­лу свя­зи, он слу­жил ради­стом на тор­пед­ных кате­рах Бал­тий­ско­го фло­та. За уча­стие в осво­бож­де­нии При­бал­ти­ки был награж­дён орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны II сте­пе­ни, меда­ля­ми Нахи­мо­ва, «За отва­гу» и «За побе­ду над Гер­ма­ни­ей». Демо­би­ли­зо­вав­шись в 1950 году, он посту­пил на факуль­тет жур­на­ли­сти­ки Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та. Опа­са­ясь насме­шек город­ских одно­курс­ни­ков, сту­дент пер­вое вре­мя ста­рал­ся глу­шить в себе коло­рит­ный псков­ский говор, кото­рый впо­след­ствии будет так береж­но воз­рож­дать в соб­ствен­ном твор­че­стве.

Вер­нув­шись в Псков, Маля­ков рабо­тал в газе­тах «Псков­ская прав­да» и «Моло­дой лени­нец», зани­мал долж­ность руко­во­ди­те­ля сек­то­ра печа­ти в обко­ме КПСС, но номен­кла­тур­ной карье­ре пред­по­чёл судь­бу лите­ра­то­ра и дирек­то­ра Псков­ско­го отде­ле­ния изда­тель­ства «Лен­из­дат», кото­ро­му отдал дол­гие годы. За свою лите­ра­тур­ную и про­све­ти­тель­скую дея­тель­ность он был удо­сто­ен зва­ния Заслу­жен­но­го работ­ни­ка куль­ту­ры РСФСР. О том, как Лев Ива­но­вич руко­во­дил изда­тель­ством и опе­кал моло­дые кад­ры, поз­же вспо­ми­нал поэт Вале­рий Мухин, при­шед­ший к нему в каби­нет на пер­вом эта­же газет­ной типо­гра­фии:

«Маля­ков с опас­кой поко­сил­ся на пух­лую пап­ку, потом, как бы нехо­тя, рас­крыл её и наугад мол­ча про­чел несколь­ко сти­хо­тво­ре­ний. Затем посмот­рел мне в лицо и спро­сил: — Сти­хи о люб­ви есть? — Очень мало. Я пока что избе­гаю этой темы. — И напрас­но. Учти­те, я могу ска­зать, поэт вы или нет, после того, как про­чту ваши сти­хи о люб­ви… Через две неде­ли я сно­ва при­шел. — У вас, без­услов­но, есть искра Божья, и писать сти­хи вам надо. Но мно­го­му надо научить­ся. Как вы пише­те сти­хи: по вдох­но­ве­нию или?.. — В основ­ном, по вдох­но­ве­нию… — Вот. При­учай­те себя к серьез­ной рабо­те. Не по вдох­но­ве­нию. Надо уметь заста­вить себя сесть и рабо­тать. Гля­дишь, и вдох­но­ве­ние при­дет. Как аппе­тит. Вот я сей­час пишу боль­шой роман, и если бы я не застав­лял сам себя уса­жи­вать­ся за стол и рабо­тать — ниче­го бы не было. Запом­ни­те мой совет. И я запом­нил. На всю жизнь».

Поэ­ти­че­ский дебют Маля­ко­ва состо­ял­ся в 1962 году с выхо­дом кни­ги «Про­сёл­ки ведут на боль­шак». Все­го им было созда­но десять поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков. Судь­ба его книг не все­гда была про­стой: вышед­ший в 1972 году пятый сбор­ник «Ива­ны Рос­сии» одно вре­мя нахо­дил­ся под запре­том к про­да­же. Ситу­а­цию спас поэт Миха­ил Дудин, кото­рый взял на себя сме­лость защи­тить авто­ра, дав сти­хам высо­кую пат­ри­о­ти­че­скую оцен­ку. К дру­го­му маля­ков­ско­му сбóр­ни­ку, «Сбе­ре­ги­те цве­ты поле­вые», пре­ди­сло­вие напи­сал ака­де­мик Дмит­рий Лиха­чёв, отме­тив­ший, что его стро­ки — «по-плот­ниц­ки, лад­но сби­тые, рус­ские и народ­ные. И одно­вре­мен­но очень весо­мые».

В послед­ние деся­ти­ле­тия жиз­ни Маля­ков обра­тил­ся к про­зе, создав рома­ны о судь­бе псков­ской дерев­ни «Дове­рие», «Люди доб­рые» и «Затяж­ная вес­на». Глав­ной вер­ши­ной его твор­че­ства стал роман «Стра­даль­цы», посвя­щён­ный жиз­ни Псков­щи­ны в усло­ви­ях фашист­ской окку­па­ции. В 1997 году за эту кни­гу писа­тель был удо­сто­ен зва­ния лау­ре­а­та област­ной Лите­ра­тур­ной пре­мии. При этом он все­гда оста­вал­ся чело­ве­ком поступ­ка: воз­глав­лял комис­сию по сохра­не­нию насле­дия архи­тек­то­ра Юрия Спе­галь­ско­го, а в 1990‑е годы создал и воз­гла­вил в Пско­ве сред­нюю шко­лу-лицей име­ни А. С. Пуш­ки­на.

Сов­мест­ные поезд­ки по горо­дам обла­сти — Пустош­ке, Опоч­ке, Ново­со­коль­ни­кам и Вели­ким Лукам — укреп­ля­ли его содру­же­ство с кол­ле­га­ми. Выступ­ле­ния Маля­ко­ва отли­ча­лись эмо­ци­о­наль­но­стью. Когда кто-то пожа­ло­вал­ся ему, что школь­ни­ки на встре­чах ведут себя шум­но, Лев Ива­но­вич лишь усмех­нул­ся: у него тако­го нико­гда не быва­ло. Он без­упреч­но вла­дел любой ауди­то­ри­ей, от малень­ко­го клас­са до боль­шой пло­ща­ди. Стат­ный, под­тя­ну­тый, все­гда с акку­рат­но при­чё­сан­ной гри­вой волос, он выхо­дил к людям не спе­ша. Сво­им вни­ма­тель­ным при­щу­рен­ным взгля­дом он буд­то гип­но­ти­зи­ро­вал про­стран­ство. Насту­па­ла пол­ная тиши­на, и Лев Маля­ков начи­нал читать сти­хи.

В день сво­е­го 75-лет­не­го юби­лея, 11 янва­ря 2002 года, писа­тель про­из­нёс: «Живу я тем, чем живёт весь наш мно­го­стра­даль­ный народ, болею теми же про­бле­ма­ми, каки­ми и он болен…» Спу­стя пять дней, 16 янва­ря 2002 года, его не ста­ло.

Память о войне нико­гда не отпус­ка­ла его. В одном из сво­их сти­хо­тво­ре­ний, наблю­дая за шум­ны­ми и без­за­бот­ны­ми немец­ки­ми тури­ста­ми на псков­ском вок­за­ле, поэт жёст­ко ска­зал: он отка­зы­ва­ет­ся кла­нять­ся гостям, пото­му что в его гла­зах до сих пор сто­ят кре­сты пики­ру­ю­щих «юнкер­сов» и тот самый вра­же­ский кон­во­ир, отправ­ля­ю­щий его отца на эша­фот. И всё же серд­це поэта было сво­бод­но от сле­пой нена­ви­сти:

Шумно и цветасто на вокзале —
Недругов не так у нас встречали.
Нашенское «милости прошу»
Ихнее «гут морген» заглушает.
Только я с поклоном не спешу, —
Что-то мне под ложечкой мешает.
Из Германии гостей
Экскурсовод
Провожал глазеть на стены-кручи.
А в моих глазах
Былого тучи
Подымались,
Застя небосвод.
Я стоял и в прошлое глядел:
Над Псковой молчали грозно башни,
Давний день,
Как будто день вчерашний,
Болью незабытою гудел.
«Юнкерсов» кресты опять в глазах,
Кажется, земля насквозь пробита
Бомбами.
Земля моя в слезах,
Кровью нашей русскою залита.
У стены не кто-нибудь —
Отец,
Мой отец под дулом автомата.
Без промашки
Бьет в упор свинец,
Смерть-свинец фашистского солдата…
Я ни в чем туристов не виню,
Их тогда и не было на свете.
За отцов не отвечают дети.
Но и память не предашь огню.

Реше­ни­ем Псков­ской город­ской Думы от 19 декаб­ря 2006 года сред­ней обще­об­ра­зо­ва­тель­ной шко­ле № 24 горо­да Пско­ва было при­сво­е­но почёт­ное имя писа­те­ля Льва Ива­но­ви­ча Маля­ко­ва.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Гусев Александр Иванович

Писатель Александр Иванович Гусев. Цифровая художественная реконструкция облика писателя выполнена на основе прижизненного фотопортрета из краеведческих фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, композиция и реставрация — А. В. Камянчук.

Судь­ба Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва ока­за­лась тра­ги­че­ской и одно­вре­мен­но свет­лой. Обла­дая ред­кой музы­каль­ной чут­ко­стью к сло­ву, поэт про­нёс через деся­ти­ле­тия тяжё­лой болез­ни исклю­чи­тель­ную скром­ность и вер­ность тра­ди­ци­ям рус­ской фило­соф­ской лири­ки.

Родил­ся он 11 фев­ра­ля 1939 года в деревне Шемя­ки­но Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской обла­сти. «Рож­дён­ный в фев­ра­ле, когда мете­ли / За окна­ми, как пла­каль­щи­цы, пели», — напи­шет он поз­же о сво­ём появ­ле­нии на свет. Его дет­ство при­шлось на годы вой­ны. В 1958 году Гусев окон­чил Ленин­град­ский радио­тех­ни­кум, после чего был при­зван в армию. Служ­бу он про­хо­дил под Брат­ском, близ Анзебы, в спе­ци­аль­ном испы­та­тель­ном бата­льоне на тер­ри­то­рии быв­ше­го лаге­ря Капу­стин Яр. Все шесть­де­сят моло­дых сол­дат бата­льо­на обслу­жи­ва­ли раке­ты с ядер­ным топ­ли­вом и полу­чи­ли тяжё­лые дозы ради­а­ции. Сослу­жив­цы Гусе­ва нача­ли уми­рать уже через год после демо­би­ли­за­ции. Сам Алек­сандр Ива­но­вич выжил, но послед­ствия неду­га навсе­гда подо­рва­ли его здо­ро­вье. Взяв с сол­да­та под­пис­ку о нераз­гла­ше­нии воен­ной тай­ны, стра­на при­ка­за­ла ему мол­чать, и два­дцать пять лет поэт нёс эту боль в абсо­лют­ном сек­ре­те.

Мне было ска­за­но: «Мол­чи!» –
И я мол­чал — в сво­ей ночи.
И в вашей …
И стал мол­ча­щим кам­нем, сло­вом
Разъ­ятым… Сам себе — как тать.
Обо­жже­ны огнем свин­цо­вым
Уста, и намерт­во печать
Скре­пи­ла их…

Свои «Упразд­нён­ные сти­хи» о пере­жи­том кош­ма­ре поли­го­на он дол­гие годы писал в стол. Лишь в 1996 году в сбор­ни­ке «Если при­ду» поэт впер­вые откры­то заго­во­рил об этом: «Ау, стра­на, / Не роди­на — стра­на, все сро­ки / Мои про­шли, моя ль вина, / Коль жив я до сих пор?..»

Вер­нув­шись в Псков, Гусев тру­дил­ся на рядо­вых долж­но­стях, где хва­та­ло сил: рабо­тал на заво­де радио­де­та­лей (1962–1972), в Псков­ском музее-запо­вед­ни­ке (1971–1977) и хра­ни­те­лем в Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ке (1978–1989). В 1971 году он заоч­но окон­чил Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Пер­вое пуб­лич­ное при­зна­ние при­шло к нему в нача­ле 1970‑х годов в Москве, на ВДНХ, где во вре­мя Дней куль­ту­ры Псков­щи­ны он читал с эст­ра­ды свои сти­хи:

Я отту­да, где реч­ка Пско­ва
Ткёт тума­нов шел­ка над водою
И луна — золо­тою ско­бою,
И в ско­бар­ских гла­зах — сине­ва.
Где берё­зы под звон тиши­ны,
Подо­брав осто­рож­но подо­лы,
Слов­но в синие, воль­ные вол­ны,
Вхо­дят роб­ко в глу­бо­кие льны…

В после­ду­ю­щие годы вышли его кни­ги «Зем­ле кла­ня­юсь», «При све­те памя­ти», «Изме­ре­ния», «Если при­ду» и ито­го­вое «Коле­со бытия». Твор­че­ство Гусе­ва высо­ко цени­ли совре­мен­ни­ки: док­тор фило­ло­ги­че­ских наук Евге­ний Май­мин счи­тал его одним из луч­ших поэтов эпо­хи, а кри­тик Нико­лай Дори­зо отме­чал, что перед чита­те­лем сто­ит мастер под­лин­но исто­ри­ко-фило­соф­ско­го пла­на. Сам поэт фор­му­ли­ро­вал кре­до лако­нич­но: «В поэ­зии ценю рус­скую тра­ди­цию, глав­ное — внут­рен­нюю жизнь сти­ха». Поэт близ­ко дру­жил с Иго­рем Гри­го­рье­вым, в чьём доме часто соби­ра­лись псков­ские авто­ры. Для моло­дых лите­ра­то­ров, вклю­чая поэта Вале­рия Мухи­на, Гусев стал стро­гим, педан­тич­ным настав­ни­ком и редак­то­ром, обе­ре­гав­шим инди­ви­ду­аль­ность каж­до­го авто­ра.

Из-за про­грес­си­ру­ю­щей болез­ни и неже­ла­ния обре­ме­нять кого-то сво­и­ми нуж­да­ми Гусев так и не обза­вёл­ся семьёй и созна­тель­но выбрал уеди­не­ние. Его оди­но­че­ство в пустой квар­ти­ре дели­ли коты-бом­жи, для кото­рых все­гда была откры­та дверь бал­ко­на, и бес­чис­лен­ные кни­ги — Алек­сандр Ива­но­вич собрал, воз­мож­но, самую боль­шую лич­ную биб­лио­те­ку в горо­де. Он дер­жал­ся толь­ко бла­го­да­ря глу­бо­кой вере и молит­вам:

Кто же я, отзвук како­го стра­да­нья,
И на каком гово­рю язы­ке?
Ни у кого не ищу пони­ма­нья,
Пут­ник — с горя­щей све­чою в руке.

Алек­сандра Ива­но­ви­ча Гусе­ва не ста­ло 20 октяб­ря 2001 года в Пско­ве. Он умер в окру­же­нии сво­их книг, успев перед смер­тью испо­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся. Поэт похо­ро­нен на город­ском клад­би­ще Орлецы‑1, где поз­же сорат­ни­ки по перу уста­но­ви­ли памят­ный крест. В 2007 году ста­ра­ни­я­ми Рим­мы Анти­по­вой вышло ито­го­вое изда­ние его сти­хов — двух­том­ник с сим­во­лич­ным назва­ни­ем «Боль, пере­плав­лен­ная в муд­рость». В 2012 году на фаса­де Псков­ской област­ной науч­ной биб­лио­те­ки была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка в память о поэте, чест­но и до кон­ца сго­рав­шем ради сво­е­го при­зва­ния:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Половников Владимир Алексеевич

Поэт Владимир Алексеевич Половников (1931–1999). Цифровая художественная реконструкция. Выполнена на основе прижизненного фотопортрета из фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, дизайн и композиция — А. В. Камянчук.

Поэ­зия Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Полов­ни­ко­ва рож­да­лась не в уни­вер­си­тет­ских ауди­то­ри­ях, а у гудя­щих стан­ков и на про­ду­ва­е­мых вет­ра­ми палу­бах неф­те­на­лив­ных тан­ке­ров. Его стих, лишён­ный книж­ной лег­ко­вес­но­сти, вобрал в себя суро­вый рабо­чий опыт. Поэту потре­бо­ва­лось пере­сечь поло­ви­ну стра­ны, что­бы най­ти свою насто­я­щую твор­че­скую роди­ну в древ­нем Пско­ве.

Родил­ся Вла­ди­мир Алек­се­е­вич 14 янва­ря 1931 года в горо­де Джам­бу­ле Казах­ской ССР в семье воен­но­слу­жа­ще­го. Воен­ные годы его семья про­ве­ла в эва­ку­а­ции, после чего судь­ба свя­за­ла Полов­ни­ко­ва с Баку. С пят­на­дца­ти лет он начал рабо­тать: был помощ­ни­ком коче­га­ра на неф­те­на­лив­ном тан­ке­ре, поз­же осво­ил про­фес­сии неф­тя­ни­ка, про­ход­чи­ка, стро­галь­щи­ка, фре­зе­ров­щи­ка и кро­вель­щи­ка-жестян­щи­ка, слу­жил на фло­те. Эта жиз­нен­ная шко­ла сфор­ми­ро­ва­ла его харак­тер и выра­бо­та­ла непри­я­тие фаль­ши как в тру­де, так и в сло­ве.

К напи­са­нию сти­хов Полов­ни­ков при­шёл в 1959 году. Он пуб­ли­ко­вал­ся на стра­ни­цах бакин­ских газет и в жур­на­ле «Лите­ра­тур­ный Азер­бай­джан», а в 1970 году выпу­стил в Баку свой дебют­ный сбор­ник «Гриб­ной дождь».

В 1971 году в жиз­ни соро­ка­лет­не­го поэта про­ис­хо­дит корен­ной пере­лом: он пере­ез­жа­ет в древ­ний Псков. Как точ­но заме­тил в пре­ди­сло­вии к его кни­ге писа­тель Юрий Кура­нов, «жизнь во Пско­ве, горо­де само­быт­ной куль­ту­ры, обо­га­ща­ет непо­вто­ри­мо­стью рус­ской наци­о­наль­ной кра­со­ты, народ­ной муд­ро­сти, веко­вой душев­ной стой­ко­сти, что не может не ска­зать­ся бла­го­твор­но и на даль­ней­шем твор­че­стве Вла­ди­ми­ра Полов­ни­ко­ва». И дей­стви­тель­но, встре­ча с горо­дом на Вели­кой ста­ла для Полов­ни­ко­ва важ­ной твор­че­ской вехой. В сво­их сти­хах он фик­си­ру­ет оча­ро­вав­ший его стык вре­мён: ста­рин­ный коло­коль­ный пере­звон и тороп­ли­вый два­дца­тый век с его завод­ским рит­мом. В 1976 году в мос­ков­ском изда­тель­стве «Совре­мен­ник» выхо­дит его сбор­ник «Рабо­чее напря­же­ние», а в 1983 году в Лен­из­да­те — кни­га «Псков­ский гово­рок», про­пи­тан­ная ува­же­ни­ем к мест­но­му фольк­ло­ру. При этом память о юно­сти не отпус­ка­ла поэта, и в сбор­ник вошёл раз­дел «Бакин­ский ветер».

В 1988 году Полов­ни­ко­ва при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР. Высо­кий ста­тус не изме­нил его нату­ры: отве­чая на иро­ни­че­ское заме­ча­ние кол­лег — «Ты что, акса­кал, кото­рый едет на иша­ке и поёт о том, что видит?» — он невоз­му­ти­мо отве­чал: «Да. А вы попро­буй­те сесть на иша­ка, кото­рый норо­вист как Пегас, и уви­деть то, что достой­но пес­ни!» В пер­вой поло­вине 1990‑х годов, он выпу­стил кни­ги «Едут сва­ты» и «Кра­си­вая меч­та», в кото­рых вопре­ки труд­но­стям вре­ме­ни утвер­ждал про­стые чело­ве­че­ские цен­но­сти: поли­ти­че­ские импе­рии рас­па­да­ют­ся, а чело­ве­че­ское серд­це неиз­мен­но нуж­да­ет­ся в люб­ви.

Совре­мен­ни­ки запом­ни­ли Полов­ни­ко­ва как под­лин­но­го рабо­че­го интел­ли­ген­та — чело­ве­ка исклю­чи­тель­но­го тру­до­лю­бия, начи­сто лишён­но­го лите­ра­тур­но­го сно­биз­ма. Попав на Псков­щи­ну, он бук­валь­но влю­бил­ся в мест­ную речь, резуль­та­том чего и ста­ло появ­ле­ние кни­ги «Псков­ский гово­рок». За огру­бев­ши­ми от мно­го­лет­не­го тру­да рука­ми скры­ва­лось тон­кое вос­при­я­тие мира. Излиш­няя застен­чи­вость перед круп­ны­ми изда­тель­ства­ми дол­го меша­ла ему заяв­лять о себе — его пер­вая сто­лич­ная кни­га вышла, когда авто­ру было уже за сорок пять. Скеп­ти­ки пона­ча­лу счи­та­ли Полов­ни­ко­ва лишь удоб­ным для прес­сы обра­зом «поэта-про­ле­та­рия», но его живые выступ­ле­ния и неза­ви­си­мый талант быст­ро убеж­да­ли чита­те­лей в обрат­ном. Вопре­ки слу­хам, что чело­век с такой бога­той гео­гра­фи­ей ски­та­ний не задер­жит­ся в Пско­ве, имен­но Псков­щи­на ста­ла для него насто­я­щей духов­ной роди­ной, где он про­жил почти три деся­ти­ле­тия.

Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Полов­ни­ко­ва не ста­ло 31 авгу­ста 1999 года. Он похо­ро­нен в Пско­ве — горо­де, став­шем его веч­ным домом. Впи­ты­вая музы­ку народ­но­го язы­ка, поэт оста­вил стро­ки, пол­ные свет­лой люб­ви к род­но­му краю:

ПСКОВСКИЙ ГОВОРОК
Я пойду по утреннему Пскову,
Паровозной улицей пройдусь
И потоку мирному людскому
Широко, по-свойски, улыбнусь.

Нравятся мне утренние лица,
Разговор неспешный у ворот.
Для меня, бывалого бакинца,
Странен этот псковский говорок.

Тот уже «ушедши» спозаранку,
Тот, «поевши» наскоро, спешит.
Парня повстречала псковитянка –
И в словах ее то же «ши».

Псковом прохожу, развесив уши, –
Две старушки разговор ведут:
– Мой-то внук из армии «вернувши».
– А вот мой – «попавши» в институт.

Те слова еще не отзвучали,
И который век своё берут!
Имя провожали и встречали,
С ними на свидание идут.

И шуршат, как камешки на море,
Как на речке в осень камыши,
Эти «ши» в народном разговоре –
Весело,
        занятно,
                  от души.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Нечаев Евгений Павлович

Писатель Евгений Павлович Нечаев (1915–1999). Цифровая художественная реконструкция облика писателя-фронтовика в рабочем кабинете за подготовкой рукописи романа (1970-е гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, дизайн и композиция — А. В. Камянчук.

В послед­ние часы апре­ля 1945 года Бер­лин про­дол­жал содро­гать­ся от артил­ле­рий­ской кано­на­ды; до наблю­да­тель­но­го пунк­та доле­тел крик раз­вед­чи­ка: «Наши в Рейхс­та­ге!». В тот день коман­дир даль­но­бой­но­го диви­зи­о­на гвар­дии май­ор Евге­ний Пав­ло­вич Неча­ев уви­дел на восточ­ном фрон­тоне раз­ве­ва­ю­ще­е­ся на вет­ру крас­ное зна­мя, а поз­же напи­сал кус­ком угля на одной из колонн Рейхс­та­га свою фами­лию. Вой­на для него завер­ша­лась, но имен­но тогда, в побед­ное май­ское утро, начал­ся дру­гой этап — испол­не­ние клят­вы сохра­не­ния памя­ти о погиб­ших това­ри­щах.

Путь к буду­щим кни­гам начи­нал­ся дале­ко от Бер­ли­на. Евге­ний Пав­ло­вич родил­ся 6 мар­та 1915 года в селе Мая­дык Бир­ско­го уез­да Уфим­ской губер­нии в семье цер­ков­но­го слу­жи­те­ля. «Рос без отца: он вер­нул­ся с Пер­вой миро­вой вой­ны, отрав­лен­ный газом, и вско­ре умер, — вспо­ми­нал Неча­ев. — Я был один­на­дца­тым у мате­ри. В голод­ном 1921 году тиф на две тре­ти ско­сил семью». Что­бы спа­стись от нище­ты, юно­ша рано пошёл рабо­тать: тру­дил­ся зем­ле­ко­пом, плот­ни­ком, груз­чи­ком на баржах. В 1933 года он окон­чил Бир­ский педа­го­ги­че­ский тех­ни­кум, учил­ся в Казан­ском уни­вер­си­те­те и три года пре­по­да­вал в сель­ской шко­ле.

В 1936 году Неча­ев ушёл доб­ро­воль­цем в армию. Он окон­чил Вто­рое Ленин­град­ское артил­ле­рий­ское учи­ли­ще и встре­тил Вели­кую Оте­че­ствен­ную вой­ну на пере­до­вой. Фрон­то­вая гео­гра­фия Неча­е­ва охва­ти­ла Крым, Кав­каз, Кубань, штурм Сапун-горы, Сева­сто­поль, Вис­лу, Одер и Бер­лин. Самым тяжё­лым испы­та­ни­ем для него ста­ла гибель Крым­ско­го фрон­та в мае 1942 года: тогда из 120 бой­цов его бата­реи в строю оста­лось все­го 18. Потря­сён­ный коман­дир дал себе сло­во напи­сать обо всех, с кем вое­вал пле­чом к пле­чу. К кон­цу вой­ны за его пле­ча­ми оста­лись кон­ту­зия и два ране­ния, а на ките­ле — орден Алек­сандра Нев­ско­го, орден Оте­че­ствен­ной вой­ны, два орде­на Крас­но­го Зна­ме­ни и два орде­на Крас­ной Звез­ды.

В 1949 году его артил­ле­рий­скую часть пере­ве­ли в Псков, а после демо­би­ли­за­ции гвар­дии под­пол­ков­ник свя­зал с этим горо­дом всю остав­шу­ю­ся жизнь. При­дя в редак­цию, заслу­жен­ный офи­цер чест­но заявил, что готов выпол­нять любую газет­ную рабо­ту, что­бы научить­ся про­фес­си­о­наль­но писать. Три­на­дцать лет он про­ра­бо­тал в газе­те, ещё четы­ре года — в област­ном Коми­те­те по радио­ве­ща­нию и теле­ви­де­нию, доби­ра­ясь по без­до­ро­жью до самых даль­них дере­вень ради очер­ков о про­стых тру­же­ни­ках.

Глав­ная его лите­ра­тур­ная рабо­та шла по ночам. В пустых кори­до­рах редак­ции фрон­то­вик мето­дич­но пре­вра­щал фрон­то­вую боль в тек­сты. Его цен­траль­ный труд — роман-хро­ни­ка «Бата­рей­цы» — стал чест­ной руко­пи­сью о войне без парад­но­го глян­ца. Путь кни­ги к чита­те­лю рас­тя­нул­ся на 33 года: изда­тель­ства дол­го не реша­лись выпу­стить столь жёст­кую в сво­ей прав­ди­во­сти про­зу, автор сме­нил три редак­то­ра и пере­пи­сал один­на­дцать вари­ан­тов руко­пи­си, преж­де чем в 1977 году роман уви­дел свет. Пер­вой же кни­гой Неча­е­ва стал сбор­ник «О тех, кто защи­щал Роди­ну» (1958), затем вышли повесть «Под горой Мете­ли­хой», кни­ги «Рядо­вой тре­тьей сот­ни» и «Огнём и колё­са­ми». Со вре­ме­нем он стал и лето­пис­цем мир­но­го Пско­ва, издав дило­гию «На зем­ле опа­лён­ной» и «Люди наше­го горо­да»: «Город жил. Опро­ки­ну­тый навз­ничь и рас­пла­стан­ный трёх­лет­ней ночью окку­па­ции, истер­зан­ный и сожжён­ный, он с тру­дом при­под­нял­ся, что­бы с каме­ни­сто­го бере­га, обрам­лён­но­го веко­вы­ми сте­на­ми, гля­нуть в чистые воды Вели­кой и Пско­вы…»

При­ня­тый в Союз писа­те­лей СССР в 1968 году, Евге­ний Неча­ев оста­вал­ся исклю­чи­тель­но скром­ным чело­ве­ком. В нём не было твор­че­ско­го сно­биз­ма: он часа­ми раз­би­рал руко­пи­си начи­на­ю­щих авто­ров, помо­гая рас­тить моло­дую сме­ну. За внеш­ней мяг­ко­стью и тихим голо­сом скры­ва­лись твёр­дые убеж­де­ния кад­ро­во­го воен­но­го, не тер­пев­ше­го фаль­ши. Из-за пере­жи­то­го на фрон­те он казал­ся посто­рон­ним закры­тым и отстра­нён­ным, но его кни­ги гово­ри­ли на язы­ке насто­я­щей непри­чё­сан­ной прав­ды.

11 июля 1996 года Евге­ний Неча­ев был удо­сто­ен зва­ния Почёт­но­го граж­да­ни­на Пско­ва. Офи­цер и писа­тель ушёл из жиз­ни 28 фев­ра­ля 1999 года и похо­ро­нен на Орле­цов­ском клад­би­ще. В 2019 году его име­нем назва­ли ули­цу в псков­ском мик­ро­рай­оне Коры­то­во, а в 2026 году Псков­ская город­ская Дума согла­со­ва­ла уста­нов­ку мемо­ри­аль­ной дос­ки на фаса­де дома № 15 по Октябрь­ско­му про­спек­ту, где жил фрон­то­вик. Глав­ным же ито­гом его дол­го­го пути ста­ло испол­нен­ное перед погиб­ши­ми това­ри­ща­ми сло­во.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Морозкина Елена Николаевна

Писатель Елена Николаевна Морозкина (1922–1999). Цифровая художественная реконструкция и колоризация облика архитектора-реставратора, искусствоведа и поэта в рабочем кабинете за изучением исторических материалов (1980-е гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из научно-литературного фонда исследователя. Автор цифровой композиции — А. В. Камянчук.

Имя Еле­ны Нико­ла­ев­ны Мороз­ки­ной зани­ма­ет осо­бое место в исто­рии сохра­не­ния куль­тур­но­го насле­дия Псков­щи­ны. Искус­ство­вед, рестав­ра­тор, архи­тек­тор и поэт, она ста­ла при­ме­ром иссле­до­ва­те­ля, спо­соб­но­го в оди­ноч­ку отста­и­вать древ­ние памят­ни­ки перед без­раз­ли­чи­ем госу­дар­ствен­ной систе­мы.

Этот само­от­вер­жен­ный защит­ник ста­ри­ны появил­ся на свет 16 апре­ля 1922 года в местеч­ке Чёр­ный Бор под Смо­лен­ском. Школь­ный выпуск­ной вечер юной Еле­ны тра­ги­че­ски сов­пал с нача­лом вой­ны в июне 1941 года. Отучив­шись один семестр в эва­ку­а­ции, в апре­ле 1942 года девят­на­дца­ти­лет­няя девуш­ка доб­ро­воль­цем ушла на фронт. Три с поло­ви­ной года она слу­жи­ла в зенит­но-артил­ле­рий­ской части. На войне она поте­ря­ла свою первую любовь Кон­стан­ти­на Ков­цу­ня­ка, погиб­ше­го под Ста­лин­гра­дом. Эту память она хра­ни­ла в себе всю жизнь, почти нико­гда не рас­ска­зы­вая о пере­жи­том на фрон­те, кото­рый назы­ва­ла жесто­кой «сол­дат­чи­ной».

Демо­би­ли­зо­вав­шись в июле 1945 года, Мороз­ки­на про­дол­жи­ла обра­зо­ва­ние. В 1951 году она с отли­чи­ем окон­чи­ла Мос­ков­ский стро­и­тель­ный инсти­тут, затем рабо­та­ла в Мос­ков­ской рестав­ра­ци­он­ной мастер­ской. Пово­рот­ным момен­том ста­ло поступ­ле­ние в аспи­ран­ту­ру Мос­ков­ско­го архи­тек­тур­но­го инсти­ту­та под руко­вод­ство Нико­лая Бру­но­ва. Годы архив­ных поис­ков и обме­ров псков­ских камен­ных кла­док завер­ши­лись защи­той дис­сер­та­ции о цер­ков­ном зод­че­стве Пско­ва.

В 1957 году она фак­ти­че­ски зано­во откры­ла для нау­ки полу­раз­ру­шен­ный Кры­пец­кий мона­стырь. Когда чинов­ни­ки гото­вы были спи­сать оби­тель под снос, Мороз­ки­на доби­лась того, что Мини­стер­ство куль­ту­ры РСФСР взя­ло мона­стырь под госу­дар­ствен­ную охра­ну. Её про­фес­си­о­наль­ные аргу­мен­ты защи­ти­ли от уни­что­же­ния десят­ки шедев­ров: Покров­скую баш­ню, цер­ковь Бого­яв­ле­ния с Запско­вья, собор Рож­де­ства Бого­ро­ди­цы Сне­то­гор­ско­го мона­сты­ря, а так­же памят­ни­ки Нов­го­ро­да и Смо­лен­ска.

С 1977 года она окон­ча­тель­но посе­ли­лась в Пско­ве, пре­по­да­ва­ла в МАРХИ и в Дау­гав­пил­се, езди­ла в коман­ди­ров­ки на Даль­ний Восток, в Забай­ка­лье и Яку­тию, помо­гая откры­вать архи­тек­тур­ные факуль­те­ты в вузах Иркут­ска и Хаба­ров­ска.

Кол­ле­ги вспо­ми­на­ли Еле­ну Нико­ла­ев­ну как про­сто­го и скром­но­го чело­ве­ка. Она оди­на­ко­во лег­ко нахо­ди­ла общий язык и с ака­де­ми­ка­ми, и со школь­ни­ка­ми, а в ста­ро­сти бес­плат­но про­во­ди­ла для детей экс­кур­сии по псков­ским древ­но­стям. Но фрон­то­вое про­шлое сфор­ми­ро­ва­ло бес­ком­про­мисс­ный харак­тер: в адми­ни­стра­тив­ных каби­не­тах она ста­но­ви­лась рез­кой и колю­чей, отста­и­вая памят­ни­ки под сво­им неиз­мен­ным деви­зом: «Фронт надо дер­жать!» Житей­ский ком­форт её не инте­ре­со­вал: она тра­ти­ла лич­ные день­ги на обме­ры, ноче­ва­ла в забро­шен­ных церк­вях и заби­ра­лась на ава­рий­ные сво­ды ради точ­ных изме­ре­ний, из-за чего обы­ва­те­ли порой счи­та­ли её чудач­кой. За этой жест­ко­стью скры­ва­лась глу­бо­кая рани­мость — она тяже­ло пере­жи­ва­ла утра­ту каж­дой дета­ли древ­не­го плит­ня­ка.

Сво­ей поэ­ти­че­ской зре­ло­сти Мороз­ки­на достиг­ла в псков­ский пери­од, выпу­стив сбор­ни­ки «По Руси», «Рас­пу­ти­ца», «Осен­няя пес­ня» и «Свя­то­го­рье». Послед­ние два деся­ти­ле­тия её жиз­ни были нераз­рыв­но свя­за­ны с поэтом Иго­рем Гри­го­рье­вым, чей импуль­сив­ный харак­тер она ста­ра­тель­но сгла­жи­ва­ла. В 1997 году её при­ня­ли в Союз писа­те­лей Рос­сии. Она ста­ла ред­ким при­ме­ром авто­ра, офи­ци­аль­но состо­яв­ше­го сра­зу в двух твор­че­ских сою­зах — архи­тек­то­ров и писа­те­лей.

Её мону­мен­таль­ные тру­ды «Псков­ская зем­ля» и «Щит и зод­чий» ста­ли клас­си­кой кра­е­ве­де­ния. Под­го­тов­лен­ная ею кни­га «Древ­ний Псков: Кром и Дов­мон­тов город» была изда­на уче­ни­ка­ми посмерт­но в 2002 году, а фун­да­мен­таль­ное иссле­до­ва­ние «Цер­ков­ное зод­че­ство древ­не­го Пско­ва» вышло в 2007‑м.

Еле­на Нико­ла­ев­на Мороз­ки­на скон­ча­лась 12 декаб­ря 1999 года в Москве и была похо­ро­не­на на Бого­род­ском клад­би­ще в Мос­ков­ской обла­сти. В июле 2003 года на доме № 57 по Риж­ско­му про­спек­ту в Пско­ве, где она про­ве­ла годы твор­че­ско­го сою­за с Иго­рем Гри­го­рье­вым, была уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка. Ито­гом её жиз­ни оста­лась чест­ная поэ­ти­че­ская молит­ва за люби­мый край:

Услышь меня, Господь!
Дай бодрости и силы,
Чтоб видеть земь и водь,
И дальние огни.
Услышь меня, Господь!
Спаси мою Россию!
И стать её, и плоть,
И душу сохрани.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

« Предыдущие публикации Новые публикации »