Метка: Союз писателей СССР (Страница 3 из 5)

Алексеев Олег Алексеевич

Писатель Олег Алексеевич Алексеев (1934–2001). Цифровая художественная реконструкция. Выполнена на основе прижизненного фотопортрета литератора из псковских региональных фондов с использованием живописного пейзажа художника А. Александрова (2007 г.). Компьютерная обработка, дизайн и композиция — А. В. Камянчук.

О харак­те­ре и судь­бе Оле­га Алек­се­е­ви­ча Алек­се­е­ва луч­ше все­го гово­ри­ли его руки. Близ­кие писа­те­ля пом­нят эти иска­ле­чен­ные ладо­ни: на одной не хва­та­ло фаланг, на дру­гой паль­цы засты­ли в полу­кру­ге, а под кожей дол­гие годы про­све­чи­вал оско­лок воро­не­ной ста­ли. Эти руки оста­ва­лись немым напо­ми­на­ни­ем о воен­ном дет­стве. При этом на извест­ном порт­ре­те худож­ни­ка А. А. Алек­сан­дро­ва Алек­се­ев выгля­дит совсем по-дру­го­му: по дере­вен­ско­му косо­го­ру идет чело­век в про­стом пла­ще с зон­том, а на его лице — ред­кое, уди­ви­тель­ное уми­ро­тво­ре­ние, кото­рое обыч­но сохра­ня­ют люди, пере­жив­шие боль­шие испы­та­ния.

Буду­щий поэт и про­за­ик родил­ся 23 сен­тяб­ря 1934 года в деревне Малая Мох­нов­ка Ост­ров­ско­го рай­о­на в семье сель­ских учи­те­лей. Из-за жест­ких анти­ре­ли­ги­оз­ных запре­тов того вре­ме­ни дома нель­зя было дер­жать даже ико­ны, поэто­му бабуш­ка кре­сти­ла вну­ка тай­но, в церк­ви сосед­не­го села Вла­ди­ми­рец. Дет­ство маль­чи­ка про­хо­ди­ло сре­ди озер­но­го псков­ско­го края, но эту мир­ную жизнь пре­рва­ла вой­на и немец­кая окку­па­ция.

Во вре­мя вой­ны кара­те­ли сожгли Малую Мох­нов­ку дотла, и дерев­ня боль­ше не воз­ро­ди­лась. Семья Алек­се­е­вых тай­но помо­га­ла пар­ти­за­нам. Вме­сте со взрос­лы­ми в этом участ­во­вал и малень­кий Олег. Бом­беж­ки, ноч­ные обыс­ки и гибель близ­ких оста­ви­ли тяже­лые вос­по­ми­на­ния, но имен­но тогда сфор­ми­ро­вал­ся его харак­тер.

Самое тяже­лое ране­ние Олег полу­чил уже в мир­ное вре­мя, в 1948 году. Псков­ская зем­ля оста­ва­лась зами­ни­ро­ван­ной, повсю­ду лежа­ли неразо­рвав­ши­е­ся сна­ря­ды. Четыр­на­дца­ти­лет­ний Олег уви­дел на поле двух малень­ких маль­чи­ков, кото­рые нашли руч­ную гра­на­ту «Ф‑1» и уже выдер­ну­ли чеку. Пони­мая, что до взры­ва оста­лись секун­ды, он выхва­тил гра­на­ту, что­бы отбро­сить ее в сто­ро­ну, но она разо­рва­лась в руке. Олег спас детей, но сам остал­ся инва­ли­дом — оскол­ки иска­ле­чи­ли ему паль­цы и оста­лись в теле на всю жизнь. Поз­же сын писа­те­ля напи­шет: «Я не знаю имен тех дво­их маль­чи­шек, кото­рым отец пода­рил жизнь. Инте­рес­но, как сло­жи­лась их судь­ба?»

Несмот­ря на трав­му рук и после­во­ен­ную нище­ту, когда уро­ки при­хо­ди­лось делать на полях ста­рых газет и писать само­дель­ны­ми чер­ни­ла­ми, Олег про­дол­жал сочи­нять. Пер­вые сти­хи он напи­сал в десять лет, а в пят­на­дцать уже пуб­ли­ко­вал­ся в рай­он­ной газе­те. Дирек­тор шко­лы, видя лите­ра­тур­ные спо­соб­но­сти уче­ни­ка, про­щал ему неуспе­ва­е­мость по точ­ным нау­кам и гово­рил учи­те­лям, что буду­ще­му поэту алгеб­ра не пона­до­бит­ся.

После шко­лы Алек­се­ев посту­пил в мос­ков­ский Лите­ра­тур­ный инсти­тут име­ни А. М. Горь­ко­го. Полу­чив диплом, он рабо­тал на теле­ви­де­нии в Ста­лин­ске (нынеш­ний Ново­куз­нецк), а затем — спе­ци­аль­ным кор­ре­спон­ден­том в цен­траль­ных изда­ни­ях. В 1968 году его при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР.

Как про­за­ик он писал в основ­ном на исто­ри­че­ские темы. Сре­ди его извест­ных работ — пове­сти «Рат­ные луга» (1977), «Кре­пость Алек­сандра Нев­ско­го» (1979) и «Рас­свет на Непряд­ве» (1981), за кото­рую автор полу­чил Все­со­юз­ную пре­мию име­ни Нико­лая Ост­ров­ско­го. Повесть о воен­ном дет­стве «Горя­чие гиль­зы» выдер­жа­ла в СССР четы­ре пере­из­да­ния и была пере­ве­де­на в Чехо­сло­ва­кии на сло­вац­кий язык. Осно­ву его поэ­ти­че­ско­го насле­дия соста­ви­ли сбор­ни­ки «Гре­мок», «Трид­ца­тый снег», «Вол­хо­ва», «Сне­жа», «Отлу­нье», «Бело­зе­рье», «Лихо­бо­рье» и «Позд­ние ябло­ки», посвя­щен­ные псков­ской деревне и кре­стьян­ско­му тру­ду.

Рубеж 1980–1990‑х годов сов­пал для Алек­се­е­ва с тяже­лым кри­зи­сом. Он нико­гда не всту­пал в пар­тию и насто­ро­жен­но отно­сил­ся к ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии, но начав­ший­ся рас­пад стра­ны и ком­мер­ци­а­ли­за­ция куль­ту­ры его глу­бо­ко тре­во­жи­ли. Писа­тель прак­ти­че­ски пере­стал участ­во­вать в обще­ствен­ной жиз­ни.

Отду­ши­ной от этих потря­се­ний ста­ла лич­ная жизнь. В 1983 году, уже после раз­во­да с пер­вой супру­гой Оль­гой, пода­рив­шей ему сына Алек­сея, писа­тель женил­ся на поэтес­се Свет­лане Куз­не­цо­вой. В этом бра­ке он нашел ред­кое духов­ное и твор­че­ское еди­но­мыс­лие. Со вре­ме­нем они оста­ви­ли Моск­ву и пере­бра­лись в Псков­скую область.

Олег Алек­се­е­вич Алек­се­ев умер 26 нояб­ря 2001 года на 68‑м году жиз­ни в деревне Малая Губа Ост­ров­ско­го рай­о­на. Сего­дня на зда­нии Ост­ров­ской сред­ней шко­лы № 2, где он учил­ся, уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка. Но глав­ным памят­ни­ком поэту оста­ют­ся его соб­ствен­ные сти­хи, про­ни­зан­ные любо­вью к род­но­му краю:

Родиться на этой земле
Мне выпало счастье великое...

Портрет Олега Алексеевича Алексеева кисти псковского художника А. А. Александрова.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Половников Владимир Алексеевич

Поэт Владимир Алексеевич Половников (1931–1999). Цифровая художественная реконструкция. Выполнена на основе прижизненного фотопортрета из фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, дизайн и композиция — А. В. Камянчук.

Поэ­зия Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Полов­ни­ко­ва рож­да­лась не в уни­вер­си­тет­ских ауди­то­ри­ях, а у гудя­щих стан­ков и на про­ду­ва­е­мых вет­ра­ми палу­бах неф­те­на­лив­ных тан­ке­ров. Его стих, лишён­ный книж­ной лег­ко­вес­но­сти, вобрал в себя суро­вый рабо­чий опыт. Поэту потре­бо­ва­лось пере­сечь поло­ви­ну стра­ны, что­бы най­ти свою насто­я­щую твор­че­скую роди­ну в древ­нем Пско­ве.

Родил­ся Вла­ди­мир Алек­се­е­вич 14 янва­ря 1931 года в горо­де Джам­бу­ле Казах­ской ССР в семье воен­но­слу­жа­ще­го. Воен­ные годы его семья про­ве­ла в эва­ку­а­ции, после чего судь­ба свя­за­ла Полов­ни­ко­ва с Баку. С пят­на­дца­ти лет он начал рабо­тать: был помощ­ни­ком коче­га­ра на неф­те­на­лив­ном тан­ке­ре, поз­же осво­ил про­фес­сии неф­тя­ни­ка, про­ход­чи­ка, стро­галь­щи­ка, фре­зе­ров­щи­ка и кро­вель­щи­ка-жестян­щи­ка, слу­жил на фло­те. Эта жиз­нен­ная шко­ла сфор­ми­ро­ва­ла его харак­тер и выра­бо­та­ла непри­я­тие фаль­ши как в тру­де, так и в сло­ве.

К напи­са­нию сти­хов Полов­ни­ков при­шёл в 1959 году. Он пуб­ли­ко­вал­ся на стра­ни­цах бакин­ских газет и в жур­на­ле «Лите­ра­тур­ный Азер­бай­джан», а в 1970 году выпу­стил в Баку свой дебют­ный сбор­ник «Гриб­ной дождь».

В 1971 году в жиз­ни соро­ка­лет­не­го поэта про­ис­хо­дит корен­ной пере­лом: он пере­ез­жа­ет в древ­ний Псков. Как точ­но заме­тил в пре­ди­сло­вии к его кни­ге писа­тель Юрий Кура­нов, «жизнь во Пско­ве, горо­де само­быт­ной куль­ту­ры, обо­га­ща­ет непо­вто­ри­мо­стью рус­ской наци­о­наль­ной кра­со­ты, народ­ной муд­ро­сти, веко­вой душев­ной стой­ко­сти, что не может не ска­зать­ся бла­го­твор­но и на даль­ней­шем твор­че­стве Вла­ди­ми­ра Полов­ни­ко­ва». И дей­стви­тель­но, встре­ча с горо­дом на Вели­кой ста­ла для Полов­ни­ко­ва важ­ной твор­че­ской вехой. В сво­их сти­хах он фик­си­ру­ет оча­ро­вав­ший его стык вре­мён: ста­рин­ный коло­коль­ный пере­звон и тороп­ли­вый два­дца­тый век с его завод­ским рит­мом. В 1976 году в мос­ков­ском изда­тель­стве «Совре­мен­ник» выхо­дит его сбор­ник «Рабо­чее напря­же­ние», а в 1983 году в Лен­из­да­те — кни­га «Псков­ский гово­рок», про­пи­тан­ная ува­же­ни­ем к мест­но­му фольк­ло­ру. При этом память о юно­сти не отпус­ка­ла поэта, и в сбор­ник вошёл раз­дел «Бакин­ский ветер».

В 1988 году Полов­ни­ко­ва при­ня­ли в Союз писа­те­лей СССР. Высо­кий ста­тус не изме­нил его нату­ры: отве­чая на иро­ни­че­ское заме­ча­ние кол­лег — «Ты что, акса­кал, кото­рый едет на иша­ке и поёт о том, что видит?» — он невоз­му­ти­мо отве­чал: «Да. А вы попро­буй­те сесть на иша­ка, кото­рый норо­вист как Пегас, и уви­деть то, что достой­но пес­ни!» В пер­вой поло­вине 1990‑х годов, он выпу­стил кни­ги «Едут сва­ты» и «Кра­си­вая меч­та», в кото­рых вопре­ки труд­но­стям вре­ме­ни утвер­ждал про­стые чело­ве­че­ские цен­но­сти: поли­ти­че­ские импе­рии рас­па­да­ют­ся, а чело­ве­че­ское серд­це неиз­мен­но нуж­да­ет­ся в люб­ви.

Совре­мен­ни­ки запом­ни­ли Полов­ни­ко­ва как под­лин­но­го рабо­че­го интел­ли­ген­та — чело­ве­ка исклю­чи­тель­но­го тру­до­лю­бия, начи­сто лишён­но­го лите­ра­тур­но­го сно­биз­ма. Попав на Псков­щи­ну, он бук­валь­но влю­бил­ся в мест­ную речь, резуль­та­том чего и ста­ло появ­ле­ние кни­ги «Псков­ский гово­рок». За огру­бев­ши­ми от мно­го­лет­не­го тру­да рука­ми скры­ва­лось тон­кое вос­при­я­тие мира. Излиш­няя застен­чи­вость перед круп­ны­ми изда­тель­ства­ми дол­го меша­ла ему заяв­лять о себе — его пер­вая сто­лич­ная кни­га вышла, когда авто­ру было уже за сорок пять. Скеп­ти­ки пона­ча­лу счи­та­ли Полов­ни­ко­ва лишь удоб­ным для прес­сы обра­зом «поэта-про­ле­та­рия», но его живые выступ­ле­ния и неза­ви­си­мый талант быст­ро убеж­да­ли чита­те­лей в обрат­ном. Вопре­ки слу­хам, что чело­век с такой бога­той гео­гра­фи­ей ски­та­ний не задер­жит­ся в Пско­ве, имен­но Псков­щи­на ста­ла для него насто­я­щей духов­ной роди­ной, где он про­жил почти три деся­ти­ле­тия.

Вла­ди­ми­ра Алек­се­е­ви­ча Полов­ни­ко­ва не ста­ло 31 авгу­ста 1999 года. Он похо­ро­нен в Пско­ве — горо­де, став­шем его веч­ным домом. Впи­ты­вая музы­ку народ­но­го язы­ка, поэт оста­вил стро­ки, пол­ные свет­лой люб­ви к род­но­му краю:

ПСКОВСКИЙ ГОВОРОК
Я пойду по утреннему Пскову,
Паровозной улицей пройдусь
И потоку мирному людскому
Широко, по-свойски, улыбнусь.

Нравятся мне утренние лица,
Разговор неспешный у ворот.
Для меня, бывалого бакинца,
Странен этот псковский говорок.

Тот уже «ушедши» спозаранку,
Тот, «поевши» наскоро, спешит.
Парня повстречала псковитянка –
И в словах ее то же «ши».

Псковом прохожу, развесив уши, –
Две старушки разговор ведут:
– Мой-то внук из армии «вернувши».
– А вот мой – «попавши» в институт.

Те слова еще не отзвучали,
И который век своё берут!
Имя провожали и встречали,
С ними на свидание идут.

И шуршат, как камешки на море,
Как на речке в осень камыши,
Эти «ши» в народном разговоре –
Весело,
        занятно,
                  от души.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Нечаев Евгений Павлович

Писатель Евгений Павлович Нечаев (1915–1999). Цифровая художественная реконструкция облика писателя-фронтовика в рабочем кабинете за подготовкой рукописи романа (1970-е гг.). Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета из фондов Централизованной библиотечной системы города Пскова. Компьютерная обработка, дизайн и композиция — А. В. Камянчук.

В послед­ние часы апре­ля 1945 года Бер­лин про­дол­жал содро­гать­ся от артил­ле­рий­ской кано­на­ды; до наблю­да­тель­но­го пунк­та доле­тел крик раз­вед­чи­ка: «Наши в Рейхс­та­ге!». В тот день коман­дир даль­но­бой­но­го диви­зи­о­на гвар­дии май­ор Евге­ний Пав­ло­вич Неча­ев уви­дел на восточ­ном фрон­тоне раз­ве­ва­ю­ще­е­ся на вет­ру крас­ное зна­мя, а поз­же напи­сал кус­ком угля на одной из колонн Рейхс­та­га свою фами­лию. Вой­на для него завер­ша­лась, но имен­но тогда, в побед­ное май­ское утро, начал­ся дру­гой этап — испол­не­ние клят­вы сохра­не­ния памя­ти о погиб­ших това­ри­щах.

Путь к буду­щим кни­гам начи­нал­ся дале­ко от Бер­ли­на. Евге­ний Пав­ло­вич родил­ся 6 мар­та 1915 года в селе Мая­дык Бир­ско­го уез­да Уфим­ской губер­нии в семье цер­ков­но­го слу­жи­те­ля. «Рос без отца: он вер­нул­ся с Пер­вой миро­вой вой­ны, отрав­лен­ный газом, и вско­ре умер, — вспо­ми­нал Неча­ев. — Я был один­на­дца­тым у мате­ри. В голод­ном 1921 году тиф на две тре­ти ско­сил семью». Что­бы спа­стись от нище­ты, юно­ша рано пошёл рабо­тать: тру­дил­ся зем­ле­ко­пом, плот­ни­ком, груз­чи­ком на баржах. В 1933 года он окон­чил Бир­ский педа­го­ги­че­ский тех­ни­кум, учил­ся в Казан­ском уни­вер­си­те­те и три года пре­по­да­вал в сель­ской шко­ле.

В 1936 году Неча­ев ушёл доб­ро­воль­цем в армию. Он окон­чил Вто­рое Ленин­град­ское артил­ле­рий­ское учи­ли­ще и встре­тил Вели­кую Оте­че­ствен­ную вой­ну на пере­до­вой. Фрон­то­вая гео­гра­фия Неча­е­ва охва­ти­ла Крым, Кав­каз, Кубань, штурм Сапун-горы, Сева­сто­поль, Вис­лу, Одер и Бер­лин. Самым тяжё­лым испы­та­ни­ем для него ста­ла гибель Крым­ско­го фрон­та в мае 1942 года: тогда из 120 бой­цов его бата­реи в строю оста­лось все­го 18. Потря­сён­ный коман­дир дал себе сло­во напи­сать обо всех, с кем вое­вал пле­чом к пле­чу. К кон­цу вой­ны за его пле­ча­ми оста­лись кон­ту­зия и два ране­ния, а на ките­ле — орден Алек­сандра Нев­ско­го, орден Оте­че­ствен­ной вой­ны, два орде­на Крас­но­го Зна­ме­ни и два орде­на Крас­ной Звез­ды.

В 1949 году его артил­ле­рий­скую часть пере­ве­ли в Псков, а после демо­би­ли­за­ции гвар­дии под­пол­ков­ник свя­зал с этим горо­дом всю остав­шу­ю­ся жизнь. При­дя в редак­цию, заслу­жен­ный офи­цер чест­но заявил, что готов выпол­нять любую газет­ную рабо­ту, что­бы научить­ся про­фес­си­о­наль­но писать. Три­на­дцать лет он про­ра­бо­тал в газе­те, ещё четы­ре года — в област­ном Коми­те­те по радио­ве­ща­нию и теле­ви­де­нию, доби­ра­ясь по без­до­ро­жью до самых даль­них дере­вень ради очер­ков о про­стых тру­же­ни­ках.

Глав­ная его лите­ра­тур­ная рабо­та шла по ночам. В пустых кори­до­рах редак­ции фрон­то­вик мето­дич­но пре­вра­щал фрон­то­вую боль в тек­сты. Его цен­траль­ный труд — роман-хро­ни­ка «Бата­рей­цы» — стал чест­ной руко­пи­сью о войне без парад­но­го глян­ца. Путь кни­ги к чита­те­лю рас­тя­нул­ся на 33 года: изда­тель­ства дол­го не реша­лись выпу­стить столь жёст­кую в сво­ей прав­ди­во­сти про­зу, автор сме­нил три редак­то­ра и пере­пи­сал один­на­дцать вари­ан­тов руко­пи­си, преж­де чем в 1977 году роман уви­дел свет. Пер­вой же кни­гой Неча­е­ва стал сбор­ник «О тех, кто защи­щал Роди­ну» (1958), затем вышли повесть «Под горой Мете­ли­хой», кни­ги «Рядо­вой тре­тьей сот­ни» и «Огнём и колё­са­ми». Со вре­ме­нем он стал и лето­пис­цем мир­но­го Пско­ва, издав дило­гию «На зем­ле опа­лён­ной» и «Люди наше­го горо­да»: «Город жил. Опро­ки­ну­тый навз­ничь и рас­пла­стан­ный трёх­лет­ней ночью окку­па­ции, истер­зан­ный и сожжён­ный, он с тру­дом при­под­нял­ся, что­бы с каме­ни­сто­го бере­га, обрам­лён­но­го веко­вы­ми сте­на­ми, гля­нуть в чистые воды Вели­кой и Пско­вы…»

При­ня­тый в Союз писа­те­лей СССР в 1968 году, Евге­ний Неча­ев оста­вал­ся исклю­чи­тель­но скром­ным чело­ве­ком. В нём не было твор­че­ско­го сно­биз­ма: он часа­ми раз­би­рал руко­пи­си начи­на­ю­щих авто­ров, помо­гая рас­тить моло­дую сме­ну. За внеш­ней мяг­ко­стью и тихим голо­сом скры­ва­лись твёр­дые убеж­де­ния кад­ро­во­го воен­но­го, не тер­пев­ше­го фаль­ши. Из-за пере­жи­то­го на фрон­те он казал­ся посто­рон­ним закры­тым и отстра­нён­ным, но его кни­ги гово­ри­ли на язы­ке насто­я­щей непри­чё­сан­ной прав­ды.

11 июля 1996 года Евге­ний Неча­ев был удо­сто­ен зва­ния Почёт­но­го граж­да­ни­на Пско­ва. Офи­цер и писа­тель ушёл из жиз­ни 28 фев­ра­ля 1999 года и похо­ро­нен на Орле­цов­ском клад­би­ще. В 2019 году его име­нем назва­ли ули­цу в псков­ском мик­ро­рай­оне Коры­то­во, а в 2026 году Псков­ская город­ская Дума согла­со­ва­ла уста­нов­ку мемо­ри­аль­ной дос­ки на фаса­де дома № 15 по Октябрь­ско­му про­спек­ту, где жил фрон­то­вик. Глав­ным же ито­гом его дол­го­го пути ста­ло испол­нен­ное перед погиб­ши­ми това­ри­ща­ми сло­во.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Маймин Евгений Александрович

Писатель Евгений Александрович Маймин (1921–1997). Цифровая художественная реконструкция облика выдающегося литературоведа, пушкиниста и профессора Псковского государственного педагогического института за работой над научной рукописью в рабочем кабинете (1970-е гг.). Выполнена на основе прижизненного фотопортрета из историко-краеведческих фондов Псковского государственного университета. Автор цифрового портрета и композиции — А. В. Камянчук.

Евге­ний Алек­сан­дро­вич Май­мин при­над­ле­жал к той ред­кой поро­де иссле­до­ва­те­лей, чья юность про­шла в про­мёрз­ших фрон­то­вых тран­ше­ях, а зре­лость — в тишине ака­де­ми­че­ских биб­лио­тек. Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор и про­за­ик, он стал для Пско­ва живым вопло­ще­ни­ем под­лин­ной ленин­град­ской интел­ли­гент­но­сти и дока­зал, что глу­бо­кая гума­ни­тар­ная куль­ту­ра спо­соб­на пре­одо­леть любые раз­ру­ше­ния.

Горо­дом его судь­бы и взрос­ле­ния стал Ленин­град, куда отец увёз мла­ден­ца из Воро­не­жа вско­ре после 19 сен­тяб­ря 1921 года, когда маль­чик появил­ся на свет, поте­ряв при рож­де­нии мать. Семья юти­лась в малень­кой ком­на­те ком­му­наль­ной квар­ти­ры неда­ле­ко от Витеб­ско­го вок­за­ла. На исхо­де НЭПа отца аре­сто­ва­ли за част­ную тор­гов­лю, и домой он вер­нул­ся перед самой вой­ной. Дет­ство буду­ще­го учё­но­го было бед­ным и суро­вым, но этот быт ком­пен­си­ро­вал­ся ленин­град­ской атмо­сфе­рой и учё­бой в зна­ме­ни­той шко­ле на Фон­тан­ке. Там Евге­ний подру­жил­ся со Львом Мала­хов­ским, став­шим впо­след­ствии извест­ным линг­ви­стом. В 1939 году Май­мин посту­пил на исто­ри­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та, но сту­ден­че­ская жизнь пре­рва­лась из-за при­зы­ва юно­ши в армию.

Он про­шел сквозь совет­ско-фин­скую и Вели­кую Оте­че­ствен­ную вой­ны. Слу­жил в мор­ской пехо­те, пол­ко­вой раз­вед­ке и артил­ле­рии. После тяже­ло­го ране­ния в ногу его демо­би­ли­зо­ва­ли в зва­нии стар­ше­го сер­жан­та с орде­ном Оте­че­ствен­ной вой­ны I сте­пе­ни и деся­тью меда­ля­ми. О фрон­то­вых годах Май­мин рас­ска­зы­вать не любил — ни кол­ле­гам, ни близ­ким. Это не было стра­хом перед про­шлым: про­сто он дер­жал вой­ну при себе, как дер­жат самое тяже­лое, и нико­гда не тра­тил сло­ва там, где они не спо­соб­ны ниче­го объ­яс­нить.

В 1945 году он вер­нул­ся в ЛГУ, но на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет. Это было уди­ви­тель­ное вре­мя: перед вче­раш­ни­ми фрон­то­ви­ка­ми высту­па­ли Борис Эйхен­ба­ум (став­ший науч­ным руко­во­ди­те­лем Май­ми­на), Борис Тома­шев­ский, Вла­ди­мир Про­пп, а за сосед­ни­ми пар­та­ми сиде­ли Юрий Лот­ман и Лев Дмит­ри­ев. В 1950 году Евге­ний Алек­сан­дро­вич окон­чил уни­вер­си­тет с отли­чи­ем. Пять лет пре­по­да­вал в Ломо­но­сов­ском море­ход­ном учи­ли­ще ВМС и в Выборг­ском пед­ин­сти­ту­те, выкра­и­вая ноч­ные часы для кан­ди­дат­ской дис­сер­та­ции о романе Льва Тол­сто­го «Вос­кре­се­ние», кото­рую успеш­но защи­тил в 1954 году.

В 1957 году его при­гла­си­ли в Псков­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут име­ни С. М. Киро­ва. Май­мин при­е­хал — и остал­ся на сорок лет. Он воз­гла­вил кафед­ру лите­ра­ту­ры и пре­вра­тил ее в один из самых ярких науч­ных цен­тров стра­ны. Сюда на Пуш­кин­ские кон­фе­рен­ции съез­жа­лись веду­щие фило­ло­ги, Юрий Лот­ман при­ез­жал из Тар­ту читать лек­ции, а ака­де­мик Дмит­рий Лиха­чёв про­во­дил здесь выезд­ные засе­да­ния древ­не­рус­ско­го сек­то­ра Пуш­кин­ско­го Дома. В пер­вой поло­вине 1960‑х годов на кафед­ре у Май­ми­на рабо­та­ла Надеж­да Ман­дель­штам, с кото­рой у Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча сло­жи­лись дове­ри­тель­ные отно­ше­ния. Его мяг­кая каби­нет­ная дипло­ма­тия помо­га­ла защи­щать кол­лег и удер­жи­вать высо­чай­ший науч­ный уро­вень вопре­ки идео­ло­ги­че­ско­му дав­ле­нию про­вин­ци­аль­ной систе­мы.

Сту­ден­ты Май­ми­на вспо­ми­на­ли, что его лек­ции заво­ра­жи­ва­ли. Он гово­рил негром­ко, нико­гда не загля­ды­вал в шпар­гал­ки, а его мане­ра общать­ся — ува­жи­тель­но, на рав­ных, без малей­ше­го высо­ко­ме­рия — вре­за­лась в память навсе­гда. На его псков­ской квар­ти­ре на ули­це Лени­на все­гда пах­ло хоро­шим чаем и кни­га­ми, а бесе­да мог­ла затя­нуть­ся за пол­ночь. Май­мин опуб­ли­ко­вал 17 книг и более 200 ста­тей. Его моно­гра­фии о Пуш­кине, Тол­стом и Фете, а так­же кни­ги для стар­ше­класс­ни­ков «Искус­ство мыс­лит обра­за­ми» и «Эсте­ти­ка — нау­ка о пре­крас­ном» чита­лись как живой диа­лог с увле­чен­ным чита­те­лем.

За свою худо­же­ствен­ную про­зу он был при­нят в Союз писа­те­лей СССР, но путь его книг к печат­но­му стан­ку в мест­ной писа­тель­ской сре­де ока­зал­ся дра­ма­тич­ным и болез­нен­ным. Днев­ни­ко­вые запи­си про­фес­со­ра пери­о­да рабо­ты над зна­ко­вой кни­гой про­зы «Я их пом­ню» (вышед­шей в свет толь­ко в 1989 году) обна­жа­ют глу­бо­кий рас­кол меж­ду ака­де­ми­че­ским иссле­до­ва­те­лем и про­вин­ци­аль­ной номен­кла­ту­рой.

12 фев­ра­ля 1984 года Евге­ний Алек­сан­дро­вич запи­сы­ва­ет в днев­ни­ке: «С рас­ска­за­ми и пове­стью – напи­сан­ны­ми – в Псков­ской писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где их долж­ны были обсуж­дать, про­ис­хо­дит что-то не очень для меня при­ят­ное, что-то вро­де „груп­по­вой схват­ки “. Это до того как нача­ли читать. Про­тив­но. Ско­рее все­го сни­му с обсуж­де­ния. Зачем мне это? Все рав­но, как я теперь пони­маю, печа­тать они мне помо­гать не ста­нут, а, может быть, даже и наобо­рот».

Спу­стя месяц, 11 мар­та 1984 года, ситу­а­ция обост­ря­ет­ся: «В нашей писа­тель­ской орга­ни­за­ции долж­ны были обсуж­дать мою повесть и рас­ска­зы, но закру­ти­лось такое для меня непо­нят­ное и уни­зи­тель­но-обид­ное, что я решил отка­зать­ся от обсуж­де­ния. Глав­ное, что те люди, кото­рые хоро­шо отно­си­лись ко мне, ста­ли, как мне кажет­ся, хуже отно­сить­ся. Вот как быва­ет. В послед­ние дни что-то вро­де изме­ни­лось к луч­ше­му, но я уже ниче­го не хочу воз­вра­щать, не хочу обсуж­дать­ся».

Этот раз­рыв с мест­ным твор­че­ским сою­зом остал­ся необ­ра­ти­мым. 2 апре­ля 1989 года, в год выхо­да кни­ги «Я их пом­ню», Май­мин с горь­кой иро­ни­ей фик­си­ру­ет финал этих отно­ше­ний: «А в писа­тель­ской орга­ни­за­ции, где во гла­ве мой быв­ший уче­ник (Боло­гов), совсем худо. Ста­ра­юсь туда не ходить». Про­фес­сор пред­по­чел тиши­ну уни­вер­си­тет­ских кафедр и уеди­не­ние рабо­че­го каби­не­та шум­ным и неис­крен­ним писа­тель­ским собра­ни­ям.

В 1989 году ему при­сво­и­ли зва­ние Заслу­жен­но­го дея­те­ля нау­ки РСФСР. Евге­ния Алек­сан­дро­ви­ча не ста­ло 3 янва­ря 1997 года. Сего­дня его дело про­дол­жа­ет дочь — член-кор­ре­спон­дент РАН Ека­те­ри­на Дмит­ри­е­ва, на доме, где он жил, уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка, а Откры­тый инсти­тут рус­ско­го язы­ка и куль­ту­ры Псков­ГУ с гор­до­стью носит имя про­фес­со­ра Май­ми­на.

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

Григорьев Игорь Николаевич

Игорь Николаевич Григорьев. Цифровая художественная реконструкция облика выдающегося псковского поэта и воина в рабочем кабинете за изучением исторических материалов и рукописей. Выполнена на основе прижизненного архивного фотопортрета писателя (фотограф Г. Костин, 1994). Автор цифровой реконструкции — А. В. Камянчук.

Поэ­ти­че­ский голос Иго­ря Нико­ла­е­ви­ча Гри­го­рье­ва часто срав­ни­ва­ют с при­род­ной сти­хи­ей. Лите­ра­ту­ро­ве­ды ста­ви­ли его в один ряд с Сер­ге­ем Есе­ни­ным и Нико­ла­ем Руб­цо­вым, отме­чая ред­кую, ярост­ную силу его песен­но­го сти­ха. Судь­ба поэта вобра­ла в себя весь тра­гизм два­дца­то­го века, где пере­пле­лись изну­ри­тель­ная вой­на и глу­бо­кая, обострён­ная любовь к род­ной зем­ле.

Песен­ная и муже­ствен­ная лири­ка буду­ще­го масте­ра берёт своё нача­ло в деревне Сито­ви­чи Пор­хов­ско­го уез­да, где 17 авгу­ста 1923 года он появил­ся на свет. Ему едва испол­ни­лось восем­на­дцать лет, когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. В окку­па­ции Гри­го­рьев стал одним из орга­ни­за­то­ров под­поль­но­го сопро­тив­ле­ния, руко­во­дил под­поль­щи­ка­ми в Плюс­се, вое­вал в пар­ти­зан­ском отря­де в Стру­го-Крас­нен­ском рай­оне, а затем воз­гла­вил раз­вед­ку в шестой Ленин­град­ской пар­ти­зан­ской бри­га­де под коман­до­ва­ни­ем Вик­то­ра Объ­ед­ко­ва. На войне он поте­рял близ­ких, ведь тогда погиб­ли его бое­вая сорат­ни­ца Любовь Сму­ро­ва и пят­на­дца­ти­лет­ний брат Лев. Сам Игорь Нико­ла­е­вич пере­нёс четы­ре тяжё­лых ране­ния и допро­сы в немец­кой контр­раз­вед­ке. После демо­би­ли­за­ции изра­нен­ный фрон­то­вик дол­го искал своё место в мир­ной жиз­ни: охо­тил­ся в костром­ской тай­ге, рабо­тал в гео­ло­ги­че­ских экс­пе­ди­ци­ях и про­бо­вал себя на строй­ках. Лишь поз­же тяга к лите­ра­ту­ре при­ве­ла его на фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та.

В эти труд­ные после­во­ен­ные годы его глав­ной опо­рой ста­ла пер­вая супру­га — фило­лог Диа­на Васи­льев­на Заха­ро­ва. Они позна­ко­ми­лись в бело­рус­ском Город­ке и поже­ни­лись в 1953 году. Жена сто­и­че­ски вела домаш­нее хозяй­ство, выстра­и­вая быт на скром­ную учи­тель­скую зар­пла­ту и его пен­сию по инва­лид­но­сти. В этом бра­ке родил­ся сын Гри­го­рий, став­ший впо­след­ствии извест­ным про­фес­со­ром и свя­щен­но­слу­жи­те­лем. Все­со­юз­ное при­зна­ние при­шло к поэту в 1962 году после выхо­да в свет сбор­ни­ка «Листо­бой».

Когда в 1967 году нача­лось созда­ние Псков­ско­го отде­ле­ния Сою­за писа­те­лей СССР, Гри­го­рье­ву пред­ло­жи­ли пере­ехать из Ленин­гра­да в Псков и воз­гла­вить орга­ни­за­цию. С лета 1968 года поэт обос­но­вал­ся в двух­ком­нат­ной квар­ти­ре на ули­це Граж­дан­ской, 24. На посту руко­во­ди­те­ля писа­тель­ской орга­ни­за­ции Гри­го­рьев управ­лял сою­зом жёст­ко, как пар­ти­зан­ский коман­дир — за этой рез­ко­стью скры­ва­лись не ути­хав­шие с года­ми отго­лос­ки фрон­то­во­го про­шло­го. Имен­но в эту псков­скую квар­ти­ру под номе­ром 32 при­ез­жа­ли гостить Нико­лай Руб­цов и Вален­тин Пикуль. О том, как это место ста­ло при­тя­же­ни­ем для всей пишу­щей Рос­сии, поз­же вспо­ми­нал сын поэта, про­то­и­е­рей Гри­го­рий Гри­го­рьев: «Когда отец жил в Пско­ве, все писа­те­ли, поэты Рос­сии еха­ли туда, как в центр лите­ра­тур­ной жиз­ни. И… все при­хо­ди­ли к нему. Я вспо­ми­наю своё дет­ство, такое было окру­же­ние: Вален­тин Рас­пу­тин, Васи­лий Белов, Фёдор Абра­мов… Он был близ­ко зна­ком с Твар­дов­ским, Воз­не­сен­ским, дру­жил с Руб­цо­вым, очень ува­жал Шоло­хо­ва…»

На сле­ду­ю­щем эта­пе жиз­ни в Пско­ве спут­ни­цей Гри­го­рье­ва ста­ла моло­дая поэтес­са Свет­ла­на Моле­ва. По вос­по­ми­на­ни­ям псков­ских лите­ра­то­ров, Гри­го­рьев доро­жил эти­ми отно­ше­ни­я­ми, но сов­мест­ная жизнь ока­за­лась недол­гой: Свет­ла­на стре­ми­лась про­дол­жать учё­бу в Лите­ра­тур­ном инсти­ту­те и стро­ить соб­ствен­ную твор­че­скую судь­бу.

Вспыль­чи­вый харак­тер пар­ти­зан­ско­го коман­ди­ра мешал Гри­го­рье­ву встра­и­вать­ся в рам­ки совет­ской номен­кла­тур­ной систе­мы. Кон­фликт с обко­мом пар­тии, про­изо­шед­ший в 1970 году в ресто­ране Дома Сове­тов, при­вел к лич­ной ката­стро­фе. За рез­кие выска­зы­ва­ния про­тив цен­зу­ры поэта лиши­ли руко­во­дя­ще­го поста в создан­ном им же сою­зе, а сам инци­дент надол­го рас­ко­лол мест­ное лите­ра­тур­ное сооб­ще­ство на сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков опаль­но­го авто­ра.

После вынуж­ден­но­го ухо­да из Псков­ско­го отде­ле­ния Гри­го­рьев при­нял реше­ние уехать. Он на дол­гие годы обос­но­вал­ся в при­го­род­ном посёл­ке Юкки под Ленин­гра­дом. Отре­зан­ный от офи­ци­аль­ной лите­ра­тур­ной жиз­ни, поэт сосре­до­то­чил­ся на твор­че­стве, и имен­но в этот затвор­ни­че­ский пери­од роди­лась его зре­лая духов­ная лири­ка.

В сере­дине 1970‑х годов его супру­гой ста­ла искус­ство­вед и рестав­ра­тор Еле­на Нико­ла­ев­на Мороз­ки­на. Гри­го­рьев вос­хи­щал­ся её бес­страш­ной борь­бой за спа­се­ние псков­ских памят­ни­ков архи­тек­ту­ры — Кры­пец­ко­го и Маль­ско­го мона­сты­рей. В 1980‑е годы, после окон­ча­ния дол­гой опа­лы, они вме­сте вер­ну­лись в Псков и посе­ли­лись в доме на Риж­ском про­спек­те, 57. Еле­на Нико­ла­ев­на не про­сто вела дом, но и береж­но сгла­жи­ва­ла ост­рые углы в отно­ше­ни­ях с импуль­сив­ным мужем. Они про­жи­ли в духов­ном согла­сии без мало­го два­дцать лет.

Игорь Нико­ла­е­вич Гри­го­рьев скон­чал­ся 16 янва­ря 1996 года в деревне Юкки, куда неиз­мен­но воз­вра­щал­ся в труд­ные пери­о­ды. Сего­дня на доме на Риж­ском про­спек­те уста­нов­ле­на мемо­ри­аль­ная дос­ка, на кото­рой высе­че­ны оба име­ни — поэта и его супру­ги-рестав­ра­то­ра.

Всё пере­жи­тое Гри­го­рье­вым оста­лось в его корот­ких, чест­ных стро­ках:

Пропадать зазряшно
Нам не привыкать…
Умереть не страшно —
Страшно умирать. 

Алек­сандр Камян­чук «Журав­ли над Вели­кой».

« Предыдущие публикации Новые публикации »